Marauder's Map: What you always wanted to know about 1976

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



FBaWtFT: No freedom without sacrifice

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

» действующие лица
Криденс Бэрбоун (Severus Snape), Якоб Ковальски (James Potter), Мэри Лу Бэрбоун (Adelaide Bulstrode), Модести Бэрбоун (Peter Pettigrew) и Тина Голдштейн (Mary MacDonald)
» время и место действия
Вечер 25 декабря 1926 года, «Булочная Ковальски»
» краткое описание эпизода
Рождество — время перемен и чудес. В этот день не положено грустить, не так ли? Криденс Бэрбоун понуро идет домой после многочасовых раздач ненавистных листовок, но неожиданно для себя останавливается у сладко пахнущей булочной и задерживается, замечтавшись. Якоб — владелец булочной, заметив не по погоде одетого хмурого юношу, неожиданно для себя решает побыть творцом чудес и задумчиво смотрит на оставшийся ассортимент, обдумывая, какую же сладкую булочку подарить сорванцу. Но не успевает он и выйти за дверь, как перед его взором разыгрывается драма. С фейерверками и световым представлением.
[icon]https://s19.postimg.cc/41aahso5v/DB1n_Z_croper_ru.jpg[/icon][nick]Credence Barebone[/nick][status]В шаге от Тьмы[/status][info]<a href="ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТЕ"><b>КРИДЕНС БЭРБОУН, 16</b></a><br> Обскур<br>[/info]

Отредактировано Severus Snape (2018-05-06 16:50:21)

+2

2

Холодно. Голодно. Омерзительно. Криденс возвращался домой, решив пойти для разнообразия другой дорогой, которой пользовался не часто. Несмотря на то, что юноша был одет совершенно не по погоде, домой — хотя мрачный и неуютный особняк Мэри Лу Бэрбоун домом назвать не получалось — он не спешил. За целый день он не раздал и десяти листовок. Люди даже если и машинально хватали листовки, то спустя пару шагов брезгливо откидывали на асфальт, не удосуживаясь дойти до урны. Спешащие по своим делам, они не обращали внимание на мальчишку, некоторые и вовсе проходили мимо, равнодушно задев плечом. Поначалу Криденс говорил заученные слоганы, но уже через час заработал хриплое и начинающее болеть горло, массу злых и презрительных взглядов, и с дюжину болезненных тычков. Даже несмотря на то, что было Рождество. Неудачный день. Впрочем, как и все. Стоя на открытой площадке, что обдувалась со всех сторон, Криденс дрожал, бездумно смотрел себе под ноги и держал вытянутой вперед правую руку с зажатым в ней листком бумаги с черно-белым содержимым.
Однако происходящее вокруг не могло не привлекать его внимание. Тем более смех. Особенно детский смех. Семьи спешили домой с подарками и хорошим настроением. Криденс грустно смотрел им вслед: в чем он провинился, что был лишен любящей семьи? Да и была ли она? Он не помнил. Мэри Лу Бэрбоун — не мать, Частити — не сестра. Модести пусть и была сводной сестрой, но Криденс считал ее своей, родной. Она была тем самым лучиком света во мраке особняка Бэрбоунов.
И сейчас, направляясь в сторону особняка Мэри Лу, Криденс с ненавистью сжимал стопку плотных бумажных листьев, которая за целый день не уменьшилась и вдвое.
Мэри Лу рассердится, с досадой подумал юноша. А следом разозлился на самого себя. Для чего он это делает? Кому до этого есть дело? Стопка листовок вдруг стала тяготить его. Криденс мельком оглянулся: улица была немноголюдна, и по этой улице не ходит Мэри Лу. Урна находилась по другую сторону дороги. Криденс понуро пошел в сторону перехода. Но не дойдя до него каких-то двадцать шагов, остановился, вскинул голову и с шумом вдохнул. Пахло вкусно. Желудок, который не видел еды с раннего утра, тут же отозвался тупой болью. Взгляд безошибочно нашел источник столь соблазнительного аромата. Булочная. Сразу же за переходом. Немного помедлив и все же не удержавшись, Криденс подошел к витрине.
Никто же не будет против, если он на несколько мгновений заглянет? Это же ведь не наказуемо — всего лишь посмотреть? Сгорбившись и сделавшись как можно меньше, Криденс заглянул внутрь. Полупустые стенды. И один единственный покупатель, который уже, судя по всему, собирался покинуть магазин. Бэрбоун инстинктивно отступил вбок и опустил взгляд, мысленно надеясь, что на него не обратят внимание. Ощущал он себя словно побитый бездомный пес, которому могло достаться только за то, что по несчастливой случайности попался под ноги. Когда покупатель отошел на достаточное расстояние, Бэрбоун вновь несмело заглянул внутрь. Внутри никого не оказалось — вероятно, пекарь скрылся в подсобном помещении? — и с жадностью начал рассматривать оставшийся ассортимент. В кармане брюк было пару монет, но их бы не хватило даже на самое маленькое хлебобулочное изделие. А как было бы здорово порадовать чем-то таким сладким и вкусно пахнущим Модести...
[icon]https://s19.postimg.cc/41aahso5v/DB1n_Z_croper_ru.jpg[/icon][nick]Credence Barebone[/nick][status]В шаге от Тьмы[/status][info]<a href="ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТЕ"><b>КРИДЕНС БЭРБОУН, 16</b></a><br> Обскур<br>[/info]

Отредактировано Severus Snape (2018-05-06 19:34:56)

+5

3

    Якоб Ковальски до последнего не верил, что ему удастся, но чудо все-таки произошло, и ему удалось, и теперь он открывал собственную пекарню каждое утро ровно в шесть и работал до десяти вечера, после чего шел домой счастливый и умиротворенный. Работать одному было тяжело: и печь, и обслуживать посетителей, и считать деньги, и вести бухгалтерский учет, и, Боже, сколько самых неожиданных талантов и навыков открыл в себе Якоб уже за один последний месяц. А сколько предстояло открыть еще! Если он, конечно, хотел остаться владельцем пекарни.
    Времена-то сейчас были непростые, и каждый цент на счету. Ну, по крайней мере, так говорила единственная умная книжка, которая была у Якоба. Ну, на самом деле, это была книжка не про то, как вести дела пекарни. Но слова про цент подходили очень!
    День клонился к ночи, и Якоб получил последний сегодняшний цент — он всегда мог угадать, какой посетитель окажется последним на сегодня. Закрыв кассу, он довольно вытер руки о фартук и покачнулся с носка на пятку, раздумывая о том, достаточно ли у него осталось яиц для завтрашней выпечки или нужно будет рано поутру зайти и купить еще. Нахмурившись, он решил на всякий случай перепроверить. Яйца — это дело такое! С ними нельзя быть рассеянным!
    Без яиц-то в выпечке никуда! Ну, конечно, смотря в какой. Но в той, которую пек Якоб по старым маминым рецептам — никуда! Там на каждой странице упоминались яйца. Он отошел во второе помещение, которое арендовал под саму кухню. Будучи человеком увлекающимся и подходящим к делу ответственно, Якоб заодно проверил, сколько осталось муки, как обстоят дела с начинкой, хватит ли корицы для булочек и яблок для пирогов — хотя с яблоками сейчас было особенно туго, но на этот случай он пользовался яблочным вареньем.
    — Яйца, корица, сахар, — повторял Якоб сам себе, когда вернулся обратно за стойку, на случай, если чутье подвело его, и посетитель оказался не последним. — Яйца, корица, сахар. Яйца, корица, о!
    «О» не относилось к списку продуктов. «О» относилось к хмурому юноше, который жадно разглядывал остатки ассортимента. Первое, о чем подумал Якоб — это о том, что парнишка одет совсем не по погоде. Второе, о чем подумал Якоб — это о том, что всякого не по погоде одетого человека несомненно порадует горячая выпечка. Хорошо бы еще и с чаем, но вот чая у него как раз не было. Третье, о чем подумал Якоб, окинув незнакомца взглядом — это о том, что чудеса должны случаться!
    Особенно для тех, кто так сутулится и жмется, будто боится, что его прогонят. Людей, которые боятся, что их прогонят, Якоб умел узнавать с другого конца улицы. Он сам совсем недавно был таким человеком.
    — Молодой человек! — улыбнулся Якоб, выходя к юноше. С собой он захватил булочку с корицей и яблочным повидлом, аккуратно завернутую в салфетку, чтобы не пачкала руки. — У меня сегодня специальная рождественская акция! Любому хмурому юноше положена булочка для поднятия настроения. Это ваша. Не стесняйтесь.
    Якоб улыбнулся невозможно шире и протянул булочку парнишке.
    Чудеса — знал Якоб — надо обязательно возвращать, и тогда они будут с удовольствием случаться с тобой еще и еще.
[nick]Jacob Kowalski[/nick][status]cinnamon roll[/status][icon]https://s7.postimg.cc/8bjit7isr/jacob.jpg[/icon][info]<center><b>ЯКОБ КОВАЛЬСКИ, 27</b></a><br>Пекарь</center>[/info]

+4

4

Она ещё мала, но я вытрясу из неё это, обязательно — Мэри Лу пыталась говорить себе так, когда Модести впервые удалось поймать на невыполнении обязанностей. Но спокойствия это не прибавило даже тогда.
Маленькая, скоро всё поймет, "подобное больше не повторится"... Маленькая, маленькая — но какая хитрая. Если ребенку хватает ума обманывать старших, но будто бы не хватает для того, чтобы осознать всё зло, что несёт в себе магия и всю опасность, что таят в себе те, кто пользуются ею — любые оправдания бесполезны. Ох, если бы с ней было так же легко, как с Частити. Всем ведь было бы лучше.

Наступит момент и они всё осознают. И все, кто не слушает сейчас, пожалеют, потому что будет поздно.

Почему ты не идёшь навстречу, Модести? Рука крепче сжимается на бледном детском запястье, а внутри всё ещё глухо кипит раздражение — вязкое и размеренное. Дурной. Дурной ребенок. Усилием воли Мэри Лу отгоняет от себя мысли о том, что внутри у Модести — мутная, гадкая, опасная магия.
Когда Бэрбоун впервые взяла эту девочку за руку, ей на миг стало не по себе: казалось, дерни случайно, и вырвешь кисть, сожми чуть сильнее — и переломишь кости в пыль. Но сейчас это воспоминание только подливает масла в огонь сложившейся ситуации.
Она ослушалась, снова. Наглая девочка, глупая девочка, уверенная в своей безнаказанности, в том, что останется непойманной и никем не замеченной. Мы это исправим. Я исправлю тебя, Модести.
В свободной руке мягко хрустит бумага агитационных листовок. Мэри Лу заставила приемную дочь собрать их все, до последней. Разбросала — собирай, логично и справедливо. Она не позволит нарушать дисциплину, не позволит.
Она не позволит её трудам, трудам её семьи, её жизни быть запятнанными в бездумной, глупой детской игре в бунтарство.

Она воспитает их, выбьет всю грязь и бред из их глупеньких голов, и они понесут идеи Салемцев дальше, передавая другим — расширяя круг тех, кто честно и усердно борется против магической нечисти.

Им нужно было выйти к привычному бульвару — где стоят лавки с витыми чугунными ножками, а летом цветет большая приторно пахнущая клумба с ковром тагетесов. Где так часто стоял кто-то из её детей, раздавая агит-материалы, а порой даже проводились митинги Общества противодействия магии. Однако Рождество подпортило привычный маршрут — широкая улица, по которой обыкновенно добиралась Мэри Лу до нужного места, оказалась перекрыта в честь праздника. Столпотворение, шум, множество голосов и смеха, обилие огней и ярких нарядов — всё это сейчас отталкивало. Кроме прочего, сочетание красного с зеленым казалось Мэри Лу самой большой безвкусицей на свете. Но она всегда вежливо оставляла окружающим людям возможность беспрепятственно наслаждаться тем, чем им охота наслаждаться, оставляя комментарии при себе.

Свернув на небольшую улицу, продолжая уверенно тащить за собой (кажется, уже подмерзшую) Модести, Мэри Лу всё же начала наконец ощущать, как её разочарование и раздражение сходят на нет, привычно застывая внутри, в параноидальном ожидании того неизбежного момента, когда что-то вновь нарушит хрупкое, притворное душевное умиротворение.

— Не стоит больше так делать, Модести. — вечно вежливое выражение лица, остававшееся болезненно-безучастным всё время, пока Бэрбоун отчитывала приемную дочь, теперь совершенно неуловимо смягчилось.
Она смотрела на Модести, повернувшись к ней практически всем корпусом и, пожалуй, надеясь отметить для себя нужную реакцию.
Мэри Лу наказания не приносили радость — она вообще не испытывала ничего по этому поводу. И других методов воспитания всё равно не знала. А тот факт, что Модести, кажется, ни на шаг не продвинулась с тех пор, как была поймана с поличным в прошлый раз — угнетал. Потому сейчас хотелось увидеть наконец доказательство того, что Мэри Лу может быть хоть немного спокойней на этот счет. Что страх, в котором она не признается даже самой себе, немного утихнет.

Цепкий взгляд скользит по детскому лицу, а боковое зрение еле уловимо выхватывает из бледноватых зимних красок знакомую тёмную фигуру, поднимающую неприятное волнение в душе. Мэри Лу останавливается, непроизвольно отпуская руку и крепко приобнимая Модести за плечо. Присматривается пару секунд и подходит вместе с девочкой чуть ближе к витрине, наблюдая за Криденсом.
В этом ребенке всегда было что-то — одновременно еле ощутимое и так крепко бросающееся в глаза — Мэри Лу не могла понять что, и не рефлексировала особенно на этот счет, но это что-то неуловимо раздражало; вызывало шаткую, приглушенную злость. Так, в общем-то, было и с Модести, но настолько слабее, что нервная надежда выбить из неё это "что-то" дисциплиной всё ещё оставалась живой.
Она продолжала наблюдать: невольно натыкаясь на заполонившие всё поле зрения булочки и пирожные; умудряясь каждый раз обогнуть взглядом улыбчивого толстячка-булочника; отмечая среди обилия теплых оттенков и прорывающихся на улицу сладких ароматов лишь увесистую черно-белую стопку не розданных листовок и морозный пустой запах ветра. Со стороны, вероятно, её лицо ничего не выражало, поскольку внутри всё замерло: и эмоции, и мысли — напряженно и неестественно. Словно затишье перед бурей.

[icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2018/6/5/a73703ed7ef3aa1c10bab4d9cfe2c7d1-full.png[/icon][nick]Mary Lou Barebone[/nick][status]hear my words and heed my warning[/status][info]<center><b>МЭРИ ЛУ БЭРБОУН, 40</b></a><br>Лидер Вторых Салемцев</center>[/info]

+3

5

Несмотря на бесконечные увещевания и отповеди приемной матери, несмотря на то, что все сироты, которых Мэри Лу «великодушно приютила» в церкви Вторых Салемцев, искренне верили в рассказываемые им истории о кровожадных, погрязших в пороках ведьмах и колдунах, Модести считала, что магии не существует. Было что-то неуловимо нелепое и смешное в том, как Мэри Лу пыталась достучаться до случайных прохожих, заставляя своих воспитанников целыми днями раздавать им яркие листовки, призывавшие бороться с тем, что было только в сказках и длинных скучных проповедях священников и то не всех.
Модести один раз втайне от слишком правильной Частити и вечно всем недовольной Мэри Лу незаметно проскользнула в чужую церковь и даже выслушала часть службы, с удивлением обнаружив, что святой отец посвятил свою речь рассуждениям о добре и милосердии, а не призывам уничтожать притаившихся где-то неподалеку колдунов.
Это открытие настолько сильно поразило девочку, что она еще несколько дней размышляла об услышанном, не решаясь обсудить с кем-либо.
Частити выдала бы ее. Мэри Лу разозлилась бы. А Криденс… Модести не хотела тревожить его, интуитивно понимая, что такой плохой разговор может навлечь на него несправедливое наказание.
Было в Криденсе что-то такое, что раздражало Мэри Лу: она думала, что Криденс отличался от остальных детей; она никогда этого не говорила, но Модести это тоже чувствовала, как едва уловимое дуновение теплого ветерка в тихий летний день. Криденс был другим. Модести это знала. Сама не понимала - как, но знала, как и то, что Частити никого не любила, а мистер Федерик, молочник, живший неподалеку, мечтал уехать из Нью-Йорка.
Никто из них никогда не говорил с ней об этом, но она просто знала и все тут, чувствовала. А злых колдунов нигде не чувствовала. Были злые полицейские, сердитые рабочие, уставшие матери, тащившие за собой капризных детей, но никого насколько ужасного, как говорила Мэри Лу.
«Почему, если чародеи так много могут, то они еще не захватили весь мир или хотя бы не убили нас, тех, кто пытается рассказать остальным людям правду?» - машинально предлагая спешившим куда-то прохожим листовки, раз за разом спрашивала сама себя девочка и не находила никакого понятного ответа. Возможно, ответ на этот вопрос был у Мэри Лу, женщины, что она была вынуждена называть матерью, хотя где-то у нее была самая настоящая и любящая - ведь все матери любят своих детей - мама. Модести боялась спросить, опасаясь получить вместо объяснения порку, а потому выдумала ответ сама, признав магию чем-то вроде детских сказок и глупых выдумок, призванных напугать легковерных людей.
Она придумала ответ, приравняла колдунов к зубным феям и говорящим животным, а потом как-то раз набралась смелости и выкинула все злые глупые листовки, что доверила ей приемная мать.
Выбросила один раз, а потом еще и еще. Ей нравилось смотреть, как ярко размалеванные бумажные листья кружились в воздухе, на мгновение превращаясь из бумаги, призывавшей к ненависти, в красочный вихрь. Девочка верила, что совершает добро. Только вот Мэри Лу так не считала.
Женщина была очень рассержена, когда обнаружила это впервые. Хотя Модести тогда удалось убедить Ма, что она так никогда больше не поступит. Девочка даже сама какое-то время верила с данное обещание и прилежно раздавала агитки, но искушение совершить что-то по-настоящему хорошее было настолько велико, что Модести опять выбросила листовки, и была тут же поймана Мэри Лу, словно специально подстерегавшей свою приемную дочь.
«Ну все…» - обреченно подумала девочка, не пытаясь оправдаться или как-то объясниться. Она знала, что это не поможет, а потому не пыталась плакать, сопротивляться или молить о прощении, а лишь послушно собрала так красиво разлетевшиеся по мостовой листы бумаги и молча пошла за приемной матерью, позволяя тащить себя за руку.
Это был конец. Все было кончено и обречено. Мэри Лу не забудет такое.
В этом мире не существовало магии, но и добра тоже. Никто не защитит ее от побоев матери, никто не поверит ей, никто не поймет ее.
Ссутулившись, Модести шла рядом с матерью, смотря себе под ноги и не замечая того, что творилось вокруг. Рождественские гирлянды, украсившие улицы и дома города, не интересовали ее, ведь не для нее они были сделаны. В этом мире вообще ничего не существовало для нее.
Модести чувствовала себя очень несчастной, а потому, когда Мэри Лу остановилась и заглянула ей в глаза, ожидая какого-то ответа, лишь грустно смотрела на свою приемную мать, раскаиваясь, но не в своем поступке, а в том, что посмела появиться на свет, когда свет, казалось, и не очень-то хотел, чтобы она существовала.
Придумать какой-то ответ Модести не успела, потому что Мэри Лу внезапно заметила Криденса, настороженно замершего у витрины булочной.
Закусив губу, девочка едва сдерживалась от того, чтобы громко не окликнуть брата, предупредив его об опасности. Модести не знала, что Криденс делал не так, но что-то он точно опять не так делал, потому что Мэри Лу внезапно переключила все свое внимание с нее на несчастного Криденса.
[nick]Modesty Barebone[/nick][status]Раз мама, два мама...[/status][icon]http://s7.uploads.ru/wvJBY.jpg[/icon][info]<a href="ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТЕ"><b>МОДЕСТИ БЭРБОУН, 8</b></a><br> сирота<br>[/info]

Отредактировано Peter Pettigrew (2018-06-11 16:50:32)

+3

6

Криденс не удержался, зажмурился и попытался представить себя состоятельным, влиятельным и солидным мужчиной. Вышло скверно, и представить он мог себя разве что взрослым, но все так же раздающим ненавистные листовки... Однако, покупку вкусных и аппетитно пахнущих булочек — любых! на какие только глаз падет! — удивительное дело, но представить удалось. Вот он указывает рукой на заинтересовывавшие его сладости; вот он расплачивается, легко расставаясь с монетками; вот он забирает внушительный пухлый бумажный пакет, выходя в мороз и чувствуя ладонями теплоту, исходящую от выпечки.
Почему все в жизни складывается не так, как того хочется?
Вопрос был риторический. Да и где искать ответы Криденс совершенно не представлял.
Раздавшийся совсем рядом голос заставил Криденса вздрогнуть и резко распахнуть глаза. Булочник обращался к нему? Бэрбоун даже быстро оглянулся, чтобы убедиться в том, что никого другого рядом нет. Затем снова робко посмотрел на пекаря.
— Моя? — недоуменно переспросил, переводя недоверчиво-напуганный взгляд то с улыбающегося лица булочника на, собственно, протянутую им руку, то обратно, в добрые и веселые глаза мужчины.
— Это мне?
Все казалось нереальным: и начинающий мелкой крупой сыпаться снег, и улыбающийся пекарь, и его совершенно невероятное предложение.
«Специальная рождественская акция».
«Неужели».
Криденс не верил. Нельзя ведь так просто взять и отдать булочку простому встречному. Особенно такому, кто всем своим видом, вероятно, напоминает попрошайку-бездомыша. Да и бесплатный сыр, как известно, может находиться только в мышеловке.
— Это какой-то розыгрыш?
А протянуть руку и просто взять булочку юноша так и не решался. Как и не решался просто поверить в то, что это могло быть правдой.
— Или я должен что-то сделать, чтобы ее получить?
Все-таки Криденс стеснялся. И, да, продолжал не верить. Желудок урчал, призывая своего хозяина к действию. Бэрбоун продолжал смотреть то на широкую улыбку незнакомца, то на протянутую им же руку.
Страх и недоверие в какой-то момент пересилила вера. Вера в абсолютно незнакомого человека. Криденс даже начал поднимать руку, чтобы взять предложенное угощение, но по какому-то совершенно неожиданному чувствую вдруг обернулся.
Модести.
Мэри Лу Бэрбоун.
Полусогнутая рука замерла. Обмер и сам Криденс.
Мир остановился. Время застыло. Юноше не нужно было прослеживать взгляд Мэри Лу, он итак прекрасно понимал, на что она смотрела. Листовки. Чертовы листовки.
«Проклятье».
Криденс, не сумев скрыть панику в глазах, глянул на булочника. И медленно, очень медленно опустил руку.
— Я не... — облизал вмиг пересохшие губы, — не могу.
Но и не ушел, так и оставшись стоять перед слепящими глаза витринами и булочником.
[icon]https://s19.postimg.cc/41aahso5v/DB1n_Z_croper_ru.jpg[/icon][nick]Credence Barebone[/nick][status]В шаге от Тьмы[/status][info]<a href="ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТЕ"><b>КРИДЕНС БЭРБОУН, 16</b></a><br> Обскур<br>[/info]

Отредактировано Severus Snape (2018-07-13 21:02:42)

+2

7

    Чудеса оказалось неожиданно сложно вернуть. Якоб думал, что парнишка радостно согласится, как выхватит у него булочку, как откусит от нее большой кусок, как испытает всю радость этого мира! Но тот лишь смотрел недоверчиво да задавал вопросы. Как дворняга, которой много доставалось, и оттого она шугается даже самых добрых из людей. Однако это было неспособно загасить улыбку Якоба. Якоба в последнее время даже трехдневный проливной дождь не был способен загасить. Ему всё было по плечу!
    Он уже собрался было заверить парнишку, что булочка бесплатна чуть более чем полностью, что делать не нужно совсем ничего, но если очень хочется — Якоб принимает оплату довольными улыбками. Но тут произошло что-то. Парнишка оглянулся на какую-то женщину с девочкой, а когда повернулся обратно, на лице его был написан страх, который Якоб достаточно быстро и совершенно простодушно расшифровал:
    — Ну что же вы! — воскликнул он и взмахнул руками. — Так бы сразу и сказали, что у вас целая семья без булочек в такой день! Подождите здесь, я вам соберу целый пакет булочек домой. Не стесняйтесь ни в коем случае. За счет заведения, всё за счет заведения.
    Продолжая добродушно восклицать про Рождество, булочки, семейный праздник и что больше любят в семье молодого человека — булочки с корицей или с яблоком? а может быть с тыквой? — Якоб, набравшись невиданной для него смелости и преисполненный желания наполнить мир чудесами, пока день не истек окончательно, все-таки всучил булочку парнишке и даже ободряюще похлопал его по плечу.
    — Подождите, только никуда не уходите!
    Якоб приветливо помахал женщине и девочке, посмотрел на парнишку еще раз, а потом неожиданно предложил:
    — А пойдемте, поможете мне выбрать для вас, что вам больше нравится, — и направился обратно в свое царство, уверенный, что теперь-то настроение парнишки улучшится, пусть даже если и всего лишь на день. Он разрешит ему взять все, что захочется — до утра булочки все равно уже подсохнут, поэтому пусть лучше их съедят сейчас, когда они свежие и могут принести гораздо больше радости.
    Ведь в булочках, как известно, радость — это главное. Какие же булочки без радости?
[nick]Jacob Kowalski[/nick][status]cinnamon roll[/status][icon]https://s7.postimg.cc/8bjit7isr/jacob.jpg[/icon][info]<center><b>ЯКОБ КОВАЛЬСКИ, 27</b></a><br>Пекарь</center>[/info]

Отредактировано James Potter (2018-07-19 19:51:06)

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC