Marauder's Map: What you always wanted to know about 1976

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauder's Map: What you always wanted to know about 1976 » История игры » 10.12.1976: Пациента укусила муха, состояние тяжелое


10.12.1976: Пациента укусила муха, состояние тяжелое

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

» участники эпизода
Peter Pettigrew, James Potter
» время и место действия
Вечер 10 декабря 1976 года, зал кубков по квиддичу
» краткое описание эпизода
Длань правосудия быстра и беспощадна: только утром Джеймс и Питер поучаствовали в драке с другими студентами, а вечером уже драят кубки. В этом не было бы ничего удивительного, если бы драку начал Джеймс. Но на этот раз это был не он.

0

2

Говорят, крысы трусливы и, если есть возможность, всегда бегут без оглядки от любой опасности. А еще говорят, если загнать крысу в угол, то она будет драться яростно и агрессивно.
Питер не был загнан в угол, но чувствовал себя таковым. Внезапное исчезновение Хатор из школы, словно летящий на огромной скорости бланджер, выбило его из привычного ритма жизни, заставляя вновь и вновь вспоминать те короткие, казалось бы, ничего не значащие разговоры, что произошли между ними. Теперь, когда Шафик не было в Хогвартсе, когда он больше не мог украдкой бросать на нее мимолетные, «случайные» взгляды в Большом Зале во время завтраков и обедов, Петтигрю понимал, что на самом деле значила для него эта девушка.
Она нравилась ему, он любил ее, несмотря на горькие слова Аделаиды, несмотря на вившегося вокруг нее Мальсибера, несмотря на ее кристальную чистоту крови, которой он, конечно же, похвастаться не мог. По сравнению с ней, с Хатор, он ничем не мог похвастаться: ни умом, ни знаниями, ни силой магии, ни богатством. Он был никем, но она все равно бескорыстно обратила на него внимание, не побоялась запятнать свою репутацию, общаясь с нечистокровным гриффиндорцем. Питер был ей за это благодарен, хотя никогда и не признался бы, предпочтя отрицать собственные чувства.
С каждым днем Петтигрю становился все мрачнее и раздражительнее, хотя и старался сдерживать свои эмоции, боясь не столько надоедливых расспросов друзей, сколько того, что мародеры могут догадаться о настоящей причине его дурного настроения. Питер был уверен, что они не сумели бы понять его, и вместо поддержки он получил бы от товарищей только колкие шуточки и обидные насмешки, как, впрочем, и всегда. Джеймс и Сриус никогда не вникали в его проблемы, да и Ремус был ненамного лучше их.
Так что Питер старался вести себя как и раньше, но и это удавалось ему все хуже и хуже.
Закончилось все так, как и следовало ожидать: Петтигрю сорвался, накинувшись на парня с Рейвенкло, посмевшего отпустить неудачную шутку то ли о его успеваемости, то ли о его умственных способностях. Вообще-то, это было неважно.
Повалив противника на пол и избивая его самым что ни на есть маггловским способом – кулаками, Питер испытывал радость, подобную той, что ощутил, впервые полностью трансформировавшись в крысу.
Он так долго страдал, так тщательно скрывал ото всех свой чувства, что был счастлив, наконец-то дав выход накопившемуся напряжению. Он был так увлечен дракой, что не заметил ни того, как ему студенты с Рейвенкло поспешили на помощь своему товарищу, ни того, как к нему самому на подмогу бросился Джеймс, даже грозный голос профессора Макгонагалл, пытавшейся навести порядок, не сразу дошел до его сознания.
Конечно, за свою выходку они все, участвовавшие в стычке, были наказаны, но Питеру было все равно. Ни перспектива драить весь пятничный вечер кубки, ни снятые с факультета баллы нисколько не волновали юношу. И лишь необходимость объяснять друзьям причины своей безумной выходки немного пугала, а потому он старательно оттягивал разговор, весь день намеренно переводя разговор на какие-то другие, безопасные для него темы.
Однако день закончился и настал вечер, полные тоскливых перспектив в компании старых квиддичных призов и банок с полиролью.
– Никогда не думал, что они хранят награды за столько лет! – войдя в зал, где в шкафах рядами стояли кубки, и оглядевшись вокруг, без особого энтузиазма произнес Питер, однако его голос прозвучал, пожалуй, слишком спокойно. – Думаю, я узнаю про историю команд нашей школы очень много, – тихо пробормотал он себя под нос, отходя к дальнему стеллажу.

+3

3

    Если так подумать, Джим уже давно привык получать отработки. В общем-то, это можно было назвать своеобразным хобби. И отработка в зале квиддичных наград — это далеко не самый худший вариант. Это даже не мешало его пятничным планам, которых не было. Однако к чему Джеймс не привык — это получать отработки из-за драки, начатой Питером.
    Не то чтобы это зрелище не доставило Джиму удовольствие — наоборот, он впервые увидел, что Пит способен на какой-то поступок, не включающий в себя трусость и суетливость, на какой-то поступок, который Джеймс совершил бы и сам. Это добавило другу несколько пунктов в глазах Джима, и весь день тот хлопал его по плечу и улыбался, по-всякому остроумно описывая его удаль в маггловской драке — и на этот раз без подколок и шуток над Питером, всерьез. Шутил и подкалывал Джеймс его оппонентов.
    Однако даже самая лучшая драка тысячелетия не способна изменить тот факт, что Пит не ведет себя так обычно, и что он вообще последнее время ходит мрачнее тучи, и что, наверное, об этом стоит поговорить. Потому что Джим, конечно, не против драк и отработок, но в определенный момент времени они могут не сойтись с его планами на вечер. Свои планы на вечер, когда они были, Джеймс любил; планы на вечер требовали уважения.
    — Шутишь? Конечно, хранят. Смотри, тут и наши есть, — Джим указывает на кубок, который они выиграли, когда он был на втором курсе, и еще один, двухлетней давности.
    Он этот зал помнит с закрытыми глазами.
    Филч любезно оставил им на одном-единственном табурете посередине зала губки и полироль, чей едкий запах Джеймс чувствует, даже не открывая колбочку с зельем. Все хорошо в отработках в квиддичном зале, кроме того, что от запаха полироли потом не ототрешься никакими чарами. Но делать нечего, и Джим подхватывает губку, аккуратно капает на нее чистящим зельем и достает со стеллажа кубок, только чтобы вместе с ним подойти к Питеру.
    — Ты, конечно, удивил меня сегодня, дружище, — миролюбиво замечает Джеймс, не поднимая взгляда от кубка, который тщательно и аккуратно натирает губкой. — Костяшки не болят?

+3

4

Питер без особого энтузиазма посмотрел на кубок, который указал ему Джеймс. Конечно, приз олицетворял победу их команды, гордость и мощь родного факультета, но Петтигрю предпочел бы, чтобы он хранился не в Хогвартсе, а где-нибудь ещё. Например, дома у капитана выигравшей соревнования команды. Если бы кубки сразу раздавали победителям, а не хранили в пыльных шкафах, то им не пришлось бы сейчас их драить. Хотя, конечно, Макгонагалл придумала бы для них какое-то другое наказание, возможно, даже более нудное и пожирающее ещё больше времени. Так что вечер в компании кубков мог оказаться не самой серьезной проблемой. Намного больше Питер страшился вопросов Джеймса, которые тот, хвала Мерлину, пока ещё не задавал, но мог в любой момент именно это и начать делать.
Петтигрю обречённо вздохнул, то ли смиряясь с предстоящим неприятным разговором, то ли с перспективой ближайшие несколько часов провести с тряпкой и полиролью в руках, обвел мрачным взглядом зал и задумчиво посмотрел на свои пальцы, только сейчас заметив, что во время драки содрал кожу на костяшках.
"Надо же", - мысленно удивился Питер, впервые осознав, насколько крепко он увяз в своих эмоциях. Переживания об исчезновении Хатор оказались гораздо сильнее, чем он мог ожидать, чем хотел бы.
"Я дебил!" - про себя констатировал парень, впервые чуть ли не за всю свою жизнь осудив, а не оправдав себя.
Сегодня вообще много чего было впервые: магловская драка, злость, граничащая с дикой свирепостью, содранные кулаки, желание выйти из тени друзей, практически перешедшее в какое-то осмысленное действие. Прямо день первооткрываний какой-то! И все из-за Хатор.
- Не болят, - коротко буркнул Петтигрю и, следуя примеру друга, взял тряпку и полироль, а также ближайший кубок.
- Кстати, спасибо, что помог, - тихо поблагодарил он Джеймса.
"Я не ожидал этого", - уже про себя добавил юноша.

+3

5

    Судя по короткому и не слишком радостному ответу, Питер не в настроении поддерживать беседы и рассказывать все начистоту. Джим немного жалеет, конечно, что он не умеет, как тот же Ремус, искать подход к людям в таких случаях, но с другой стороны, они друзья уже столько лет — неужели он не сможет разговорить Пита? Да сможет, конечно. Рано или поздно, так или иначе. Джеймс смеется и пожимает плечами, смотрит на Питера:
    — Я бы никогда не оставил друга в беде.
    Это не совсем правда: с Джима сталось бы оставить друга в беде, если это какая-то очень смешная беда. Например, если у друга собачий хвост не убирается или мышиные уши торчат, а им всем на Трансфигурацию через пять минут. Но это потому, что Джеймс и сам бывал в такой ситуации, когда анимагия давала сбой, и приходилось изворачиваться, чтобы скрыть свой к ней интерес. Так что чего греха таить: Джим оставлял друзей в беде регулярно, но преимущественно потому, что умирал со смеху прямо рядом и просто не мог ничем им помочь.
    Сегодня был не тот случай. Пит выглядел так, будто собирался убить оппонента, а не просто навалять ему по-маггловски. Джеймс никогда такого в нем не замечал и не видел — столько злости. И откуда только она взялась? Вряд ли несчастный рэйвенкловец настолько сильно перешел Питеру дорогу? Это вообще возможно — перейти Питеру дорогу? У него есть эта самая дорога? Столько вопросов мучает Джима из-за этой драки, и ни на один он не знает ответа.
    — Я бы на твоем месте все-таки подлечил их, — он кивает на разодранные костяшки. — Потом будут саднить, поверь моему опыту.
    Звучит авторитетно, но на самом деле Джеймс не привык драться руками и делает это лишь в самых крайних случаях. Например, когда рискует задеть заклинанием друга, которого укусила какая-то крайне злобная муха. Глядя на Питера сейчас, сложно заподозрить его в способности ударить кого-либо по лицу. Ну, разве что костяшки и выдают. Джим продолжает задумчиво натирать кубок.
    — А чего ты набросился-то на него? Я как-то пропустил.

+3

6

Питер совсем не представлял, как говорить с Джеймсом, как объяснить произошедшую сегодня странную драку. «Устал», «обиделся на обзывательство» и другие схожие отговорки прозвучали бы слишком вымучено и неправдоподобно. Питер умел терпеть, молчаливо сносить оскорбления - это знали все в школе, именно поэтому и решались отпускать колкие, злые шуточки, которые никогда не осмелились бы бросить в лицо тому же Сириусу, например.
- Я не знаю, - старательно натирая поверхность кубка, нахмурившись, неуверенно произнес Петтигрю первое, что пришло в голову. «Не знаю» - его вечная защита, бесконечная попытка снять с себя малейшую ответственность, переложить ее на кого-то другого, самый привычный ответ. Если ты не знаешь, то и спросить с тебя не смогут. Добровольное признание собственных ничтожества и несостоятельности.
«Поэтому она и ушла, поэтому и выбрала Мальсибера, а не тебя!» - глумясь, ехидно шепнул внутренний голос, обычно предпочитавший молчать или хотя бы обвинять других, а не его самого.
- Я думаю, что… – отложив тряпку в сторону, вдруг громко произнес Питер. Произнес и сразу же замолчал, словно опомнившись, словно передумав произносить окончание фразы вслух.  Помедлил, поколебался несколько мгновений, но все же продолжил. – Я думаю, что мне это все надоело. Надоело быть пустым местом, тем, кого никто не берет в расчет и с кем никто не считается! – зло добавил он, стараясь не смотреть на друга, боясь того, что, если увидит его испытующий взгляд, то запнется и забудет все те слова, что столько времени крутились у него в голове, но которые он так долго никому не решался высказать.
Питер не хотел конфликтовать с окружающим миром, не хотел кому-то что-то доказывать, не хотел ссориться с однокурсниками, не хотел становиться предметом сплетен и досужих кривотолков. Он с радостью предпочел бы и дальше притворяться пустым местом, надеясь, что про него забудут, если бы не Хатор, с поразительной легкостью сумевшая перевернуть с ног на голову его уютный, безопасный мирок. Хатор – девушка, что не считала его полнейшим ничтожеством. Хатор – девушка, влюбившаяся в другого. Хатор – девушка, что исчезла.
- Я знаю, что абсолютно все в Хогвартсе называют меня идиотом, но мне это надоело, - так крепко сжимая правой рукой кубок, словно собираясь заехать им по лицу тому, кто осмелился бы сейчас высказать что-то против, тихо произнес Питер. – Так не будет дальше продолжаться, - добавил он, разрываясь на части между желанием замолчать, попросить Джеймса забыть об их глупом разговоре и заставить воспринимать все произнесенные слова серьезно, без глупых шуточек и неуместных насмешек.
- Возможно, я буду теперь бить каждого, кто назовет меня дураком, - не очень уверенно произнес Петтигрю, с сомнением посмотрев на свои костяшки. – Может быть.

+3

7

    Заслышав коронное питеровское «я не знаю», Джим готов взвыть, но пока что только мысленно. Наверное, именно поэтому с ним и было так сложно и — временами — так скучно. Питер никогда ничего не знает, всего боится и уходит от всякой возможности конфликта, особенно открытого. Именно поэтому Джеймсу так интересно, что же поменялось сегодня, но не тут-то было! На что он надеялся? На то, что все-таки узнает, за какие такие качества Шляпа отправила Питера Петтигрю в Гриффиндор?
    Джеймс пытается подобрать следующий вопрос, хоть что-то, чтобы сделать еще одну попытку разговорить Питера, но на ум ничего не идет. Когда Пит неожиданно продолжает говорить, Джим аж вздрагивает от неожиданности и от чужого громкого восклицания. Подняв взгляд от кубка, он вглядывается в лицо друга, ожидая продолжения. Это же событие сезона! Питер что-то думает и даже сейчас это озвучит! Джеймс перестает натирать кубок и слушает.
    От слов Питера Джима берет оторопь. Он совершенно не подозревал, что тот способен, ну, что его могут обижать такие вещи? С самого Джеймса чужие оскорбления что с гуся вода — способ поупражняться в ответном красноречии, но и только. А тут такое. Такое! Джим тянет губы в улыбке. По привычке в насмешливой. Громкие слова Питера — их старины Питера, который к дракам в одиночку не склонен — звучат для него не слишком убедительно.
    — Я буду навещать тебя в Больничном Крыле, — смеется Джеймс, глядя на то, как Хвостик разглядывает свои костяшки.
    Если тот действительно решит претворить свою угрозу в жизнь, то им придется установить вокруг него круглосуточную вахту. В одиночку Пит точно убьется о какого-нибудь рослого слизеринца или сведущего в боевых заклинаниях хаффлпаффца, который решит не опускаться до маггловских методов. С другой стороны, всегда можно просто отпустить его гулять в одиночку и посмотреть, что из этого выйдет. В конце концов, если что, драку всегда остановят профессора. А до тех пор будет шоу, на которое Джим и сам бы не отказался посмотреть.
    — Не пойми меня неправильно: я всегда за хорошую драку, но не уверен, что окажусь рядом в следующий раз, чтобы помочь, — Джеймс отступает чуть в сторону и примиряюще поднимает руки с губкой и кубком. — А маггловская драка втроем на одного — это весело, только если ты в числе троих. 
    У него есть опыт.
    — Поэтому я бы на твоем месте в следующий раз использовал палочку. Раз уж тебе надоело и так не будет дальше продолжаться, — если он и передразнивает Пита, то лишь самую малость. — И ты решил заработать себе репутацию сумасшедшего с кулаками, — Джим усмехается: — Все девчонки будут твои.
    Сама мысль эта чудна и смешна, и он даже не воспринимает ее всерьез. Ну где Питер и где девчонки?

+2

8

Слова Джеймса больно ранили, Питеру в них слышалось скрытое презрение, напоминание о том, насколько он ничтожный и бесполезный, неспособный без помощи своих знаменитых на весь Хогвартс друзей постоять за себя. По крайней мере, так совершенно точно думали все в школе, все, кроме Хатор и, как ни странно, самого Петтригю, возможно, впервые в жизни разозлившегося настолько сильно, чтобы позабыть все, ну, почти все свои страхи, опасения и комплексы.
- Знаешь… - подняв голову и резко повернувшись к другу, сердито начал Питер, начал, замолчал, неожиданно осекшись, подумал и вновь продолжил, с трудом сдерживая накопленное за многие годы возмущение и обиду не только на Поттера, но и на весь этот паршивый мир, предпочитавший пинать, гнобить и оскорблять его, но ни в коем случае не давать хотя бы крошечного шанса на что-то большее, чем презрение и осуждение окружающих. – Ты прекрасно знаешь, КАК у меня обстоят дела с магией.  Не уверен, что заклятие сработает правильно, а так… - он вновь посмотрел на свои ободранные костяшки. - …так у меня хотя бы есть малюсенький шанс подправить лицо тем, кто меня всегда бесил, - опрометчиво произнес он, неожиданно сознавшись в том, что так долго скрывал от окружающих: он не бесчувственная тряпка, он живой человек, который тоже умеет испытывать эмоции, помнить все то зло, что ему причинили.
- Девочки! Девочки? – не глядя другу в глаза, с едким сарказмом переспросил Питер. – Да когда их интересовали такие, как я? Когда?! – буквально выплюнул он, так сильно сжимая в руке золотой кубок, что на ссадинах, разукрасивших его пальцы, вновь выступили мелкие капельки алой крови. – Это все ерунда! – не осознавая, что своими неосторожными фразами может выдать терзавшие его сердце чувства, произнес парень, вновь вспоминая ту ночь, когда Аделаида случайно рассказала ему о том, что на самом деле связывало Кайна и Хатор. – Им нравится совсем другой типаж: самоуверенные, воспитанные, знающие себе цену, богатые и, желательно, чистокровные, - с тоской и нескрываемой безнадежностью в голосе пояснил он, с трудом сдерживая желание запустить призовым кубком в ближайшую витрину, в дребезги разбить стекло на тысячи мелких осколков, скинуть с полок все остальные награды, разбросать их по полу огромного зала и пинать-пинать-пинать до тех пор, пока их безупречно правильная форма не испортится, приобретя парочку внушительных вмятин.
Призовые кубки. Не его. На них нет его имени, и никогда не будет. Он не победитель. Никогда в жизни он не выигрывал. Даже с Хатор все пошло наперекосяк. А ведь ради нее он был готов измениться, стать кем-то другим, не таким жалким и никчемным трусом, каким был с самого своего рождения.
Питер очень хотел измениться, хотел стать достойным и надежным человеком, но не знал, как это сделать. Никто не верил в него, а без чужой поддержки юноша ощущал себя потерянным, брошенным и абсолютно ненужным. Теперь, когда Хатор исчезла, это давящее, уничтожающее чувство вечного одиночества усилилось, окончательно заполонив душу Петтигрю.
Понурив голову, мертвой хваткой вцепившись в кубок, Питер смотрел себе под ноги, не зная, что делать, ненавидя себя самого, а заодно и весь мир вокруг.

+2

9

    Сколько открытий чудных — и все Джиму.
    Питер сердится, но более убедительным его это не делает. Даже если с магией у него дела и плохи, это совсем не та причина, по которой Джеймсу кажется, что ему стоит все-таки повременить с кулачными боями. Дело в том, что магией пользуются на расстоянии — а с расстояния всегда удобнее сбегать, чем из чьего-нибудь захвата или уже получив кулаком по переносице. Но если Хвостик настаивает на том, чтобы стать частым визитером у мадам Помфри, то кто Джим такой, чтобы его останавливать?
    Все так же улыбаясь, Джеймс невозмутимо возвращается к своему занятию, словно бы неожиданный сарказм Питера ничуть его не удивляет и не заинтересовывает. Он только прислоняется плечом к одному из шкафов, лишь изредка поглядывая на друга. Ага. Попался. Значит, точно девчонка. И значит, досталась кому-то другому. Джим чуть хмурится: только вот проблема — под то описание, которое выдал Питер, попадает много кто, включая, например, их с Сириусом. Но даже не это главное. Кто эта девчонка?
    Джеймс вздыхает и откладывает кубок вместе с губкой на пустую полку открытого шкафчика. Окидывает понурившегося Питера взглядом. Девчонка — это дело серьезное, это Джим знает по себе. Про девчонку так просто не забудешь и из головы не выкинешь. Тут, пожалуй, даже Ремус не сможет понять Питера так, как может Джеймс.
    — Ага, — задумчиво говорит он. — Маггловские драки с каждым встречным в коридорах — это про что именно из списка? Чистокровность? Или воспитанность?
    Джим усмехается, но быстро стряхивает усмешку с лица, вместо этого смотрит сочувствующе. Питер, может, и запущенный случай, но как-нибудь ему наверняка можно помочь. В конце концов, когда это еще гениальные планы Джеймса Поттера не срабатывали? Главное только выяснить, на ком именно они должны сработать.
    — В любом случае, кого бы ты ни пытался впечатлить, — невозмутимо продолжает Джим и пожимает плечами: — я могу тебе помочь. Две головы лучше, чем одна.
    Джеймс не может сказать точно, что именно увлекает его во всем этом больше: возможность претворить какую-нибудь очередную безумную — благую — идею в жизнь во имя любви, или возможность все-таки увидеть, в кого может втрескаться человек вроде Питера — и кто этот самоуверенный, воспитанный, знающий себе цену, богатый и, желательно, чистокровный малый, который пока что лидирует в графике личных предпочтений у этой девчонки?
    — Это ты из-за девчонки того рейвенкловца так разукрасил?

+2

10

Питер не хотел спорить. Питер не умел спорить. Питер не любил спорить, даже сильно злясь и чувствуя себя таким смелым, каким, пожалуй, не был никогда в жизни. Сейчас он с легкостью мог бы вновь подраться с кем-нибудь, но вот доказывать Джеймсу правильность своей точки зрения не стал бы ни за что на свете, возможно, потому, что не верил в друга. Поттер никогда не понимал его, так почему теперь должно было что-то измениться? Если бы все проблемы в жизни можно было исправить совместным мордобоем с последующей нудной отработкой, то несчастных людей значительно поубавилось бы вокруг.
Услышав саркастичное замечание товарища, Питер еще больше нахмурился и понуро посмотрел на кубок, который так и не начал полировать, хотя держал в руках уже несколько минут.
- Какая разница? – недовольно буркнул Петтигрю, с ненавистью уставившись на собственное кособокое отражение, уродливо пялившееся на него с выпуклой поверхности приза, много-много лет назад выигранного какой-то командой по квиддичу, включавшей в себя таких же, как Джеймс, смелых и храбрых всеобщих любимчиков, победителей.
Питер начинал себя презирать за весь этот бестолковый, бесполезный разговор, за то, что позволил эмоциям и тоске по Хатор, между прочим, отдавшей предпочтение не ему, а другому, более успешному и самоуверенному парню, сломить привычные осмотрительность и осторожность, вырваться наружу, в который раз показав Сохатому, кем он являлся на самом деле: жалким крысенышем, не способным самостоятельно завоевать расположение понравившейся девушки и вымещавшим свою досаду на всех подряд.
Петтигрю только надеялся, что Поттер окажется достаточно невнимательным, чтобы не заметить его странные слова или списать их на что-то иное, на воздействие паров неправильно сваренного зелья, например.
Тщетная надежда. Джеймс, конечно, порой был еще тем оленем (и это даже не образный оборот речи), но все же на мозги никогда не жаловался, а потому быстро сообразил что к чему и даже предложил свою посильную помощь, чем окончательно ввел несчастного Питера в некое подобие ступора.
- Эм… - резко покраснев, словно пробежал под палящим летним солнцем длинный марафон, невнятно промычал Петтигрю, поспешно схватив тряпку и принявшись усиленно натирать поверхность кубка, словно это было именно то, чем он сейчас хотел заниматься. – Эм… - вновь протянул он, не зная, что и как следует ответить. Вся эта ситуация была какая-то неправильная: Сохатый не должен был пытаться ему помочь в таком деле, потому что считал его крысой, потому что умел придумывать только розыгрыши и не любил слизеринцев, а Хатор как раз слизеринкой и была.
- Ну… с чего ты взял? – осторожно посмотрев на друга, нерешительно спросил парень. – Все совсем не так, - более уверенно продолжил он, на ходу пытаясь придумать правдоподобную отговорку. – Ты ничего не сможешь сделать. И она со Слизерина, - неожиданно для самого себя сознался Питер и еще больше покраснел, поняв, кому и в чем только что признался. Это было ошибкой, ужасной, непоправимой ошибкой, просто полнейшей катастрофой.

+2

11

    То, как Питер заминается, выдает его с головой, и Джим удовлетворенно хмыкает себе под нос: точно девчонка. Все сомнения, которые у него, может, и были по этому поводу, теперь вылетают в трубу. Усилием воли Джеймс удерживает себя от усмешки, пока смотрит на то, как Питер усиленно натирает кубок, к которому до сих пор не притрагивался. Вот она, сила любви! Так он все кубки перечистит раньше, чем они договорят.
    Было бы неплохо, конечно.
    То, как Питер все отрицает, уже откровенно смешно, и на этот раз Джим не может удержать сочувственно-насмешливую улыбку. Ну, зачем эта шарада? Как будто с Джеймса не станется выяснить все самостоятельно, если Пит не расскажет ему здесь и сейчас. Уж выяснять то, что ему нужно, Джеймс Поттер умеет прекрасно, особенно когда дело касается таких нетривиальных ситуаций, как помощь студенту-оборотню или, например, влюбленному Питеру Петтигрю.
    — С чего я... что? — прерывается Джим.
    То есть в смысле со Слизерина? Джеймс мгновенно перебирает в уме всех девушек со Слизерина, которых когда-либо видел, и приходит к единственно верному заключению: Питер рехнулся. Поехал кукушечкой. Слишком сильно получил в драке. Никакой нормальный человек в здравом уме и трезвой памяти не влюбится в кого-то из девушек со Слизерина. Там же яду хватит растворить несчастного Питера целиком. Джеймс удивленно моргает. Затем моргает еще.
    Затем смеется.
    Ну, конечно. Разумеется. Он упирается руками в колени и хохочет от души, качая головой. Ай да Питер!
    — Это была хорошая шутка, дружище, — чуть успокоившись, говорит Джим и разгибается обратно, трет глаза под очками. — А теперь серьезно. Кто она? Обещаю, никому ни слова, — и показывает руки, мол, никаких трюков и скрещенных пальцев.
    Если уж друзья терпят, как он сохнет по Лили, Джеймс может отплатить любому из них тем же. В частности, держать рот на замке, если попросят. В том, что Питер, пару мгновений назад так замявшийся от одного факта, что Джим его раскусил, попросит его хранить эту тайну как зеницу ока, нет никаких сомнений. Зачем это нужно, конечно, совершенно непонятно, но Джеймсу не трудно.

+2

12

Питер ожидал чего угодно, но только не смеха. Шутка. Какая же это могла быть шутка, если он влюбился в самую чистокровную девушку Слизерина? Говорят, предки Хатор задумывались о правильном происхождении задолго до того, как этой идеей загорелись европейские волшебники.
Хорошо, что Джеймс этого не знал, а то рассмеялся бы намного громче. Ну, правильнее сказать, он наверняка знал о семье Шафик, но имени избранницы Питера-то не знал, а потому не мог потешаться над своим другом еще сильнее.
Петтигрю шумно вздохнул, ссутулился и опустил голову, уставившись на блестевший, будто новая золотая монета, кубок. Сегодня все шло не так: драка, отработка, случайное признание. Хорошо, что в зале они были только вдвоем, а то эта и так малоприятная ситуация стала бы абсолютно безвыходной.
«Зачем я ему сказал?» - с грустью подумал юноша, осторожно поставив кубок на полку и взяв новый, чтобы хоть чем-то занять себя, а не начать оправдываться перед от души веселившимся Поттером. У него, у Джеймса, всегда все было очень легко и просто, будто бы он заранее знал все верные ответы, будто бы приготовил шпаргалки не только для учебы, но и для повседневных трудностей, с большинством из которых Питер понятия не имел, что делать.
- Я не шучу, - подождав пока друг успокоится, едва слышно произнес юноша, не сводя мрачного взгляда с гладкой поверхности выигранного много лет назад кем-то квиддичного приза. – Это не шутка, - вновь повторил он, пытаясь казаться максимально серьезным и сдержанным, хотя ему очень хотелось то ли сбежать, то ли заорать, то ли швырнуть в Джеймса обливейтом, который, разумеется, вряд ли бы вышел нормальным и, возможно, окончательно повредил бы Поттеру мозги.
- Слизеринцы - тоже люди! – все еще боясь смотреть на товарища, с некоторым вызовом произнес Питер, сам не веря, что все-таки отважился пусть так глупо и неловко противоречить главному заводиле Гриффиндора. – А она вообще особенная! – громче добавил Петтигрю, наконец-то найдя в себе силы и смелость взглянуть на Джеймса. – И это совсем не смешно! Ни капли!

+2

13

    Питер продолжает гнуть свою линию, сначала тихо, а потом громче, и тут уж Джим не уверен, хочется ли ему смеяться — или все еще смеяться, но гомерически. Хвостик неожиданно решает затеять спор, да еще и такой глупый: Джеймс никогда не сомневался, что слизеринцы — тоже люди. В конце концов, его мама училась на Слизерине, но его мама так же может уложить словом любого зарвавшегося глупца и красуется на семейном древе Блэков, и вообще самая крутая мама на свете. К сожалению, это не относится ко всем выходцам со Слизерина, и уж точно не относится к тем, кто учится там сейчас.
    Взять того же Снейпа. Он не девчонка, конечно. Но усиленно косит под одну с этими своими грязными патлами. Мерлин, какая бы из него вышла ужасная девчонка. На мгновение Джим отвлекается на то, чтобы представить — лучше бы он этого не делал, конечно — потом морщится, возвращаясь в реальность. Да-да, это совсем не смешно, Питер тронулся умом, какое уж тут смешно. Сириус узнает — не поверит своим ушам.
    Обещание Джеймса не рассказывать никогда не распространяется на Бродягу. Таков закон.
    — Да-да, тоже люди, — насмешливо откликается Джим. — В большинстве своем достаточно мерзкие и не считающиеся ни с кем и ни с чем, кроме самих себя. Если у тебя в жилах нечистая кровь, можешь вообще ни на что не рассчитывать, ты для них даже не существуешь. Так себе они люди, Хвостик, так себе. Как тебя угораздило? — мгновенно интересуется он. — Тебе ничего не подливали в кубок за завтраком там, например? В качестве шутки? Я бы нашел этого идиота и рассказал ему, почему не стоит баловаться с любовными зельями.
    Несмотря на пристрастие к шуткам и розыгрышам, порой достаточно жестким и жестоким, Джеймс на дух не переносит все, что связано с зельями, и тем более с зельями вроде любовного — которые играют с чувствами людей и делают это тихо, исподтишка, обманывая. Если уж задумал шалость, даже если она требует секретности, даже если она поставит человека в неловкое положение — будь добр делать это по-честному, лично. А не как трус, подливая всякую дрянь другим, пока никто не видит.
    Это что-то в стиле Снейпа. Ну конечно. Снейп отлично укладывается в теорию с любовным зельем. На кой дракл ему, правда, подливать его именно Питеру? Но кто его разберет, Снейп вообще личность загадочная — зачем появился на свет, как его земля носит, и другое множество связанных с ним вопросов, над которыми бьются лучшие умы планеты, вряд ли когда-либо получат ответы.

+3

14

Джеймс ничего не понял. Ну, что вообще Джеймс с его извечным предвзятым отношением и кучей предрассудков мог понять в такой-то ситуации? Правильно, абсолютно ничего.
Конечно, среди слизеринцев было много идиотов и зазнавшихся выскочек, но ведь на каждом факультете можно было отыскать подобные личности. Пусть не в таком количестве, но все же…
Питер тяжело вздохнул и вновь опустил глаза, уставившись на кубок. Он не знал, как еще объяснить другу то, что с ним сейчас происходило. Если бы он начал рассказывать о том, что Хатор совсем другая, то Поттер окончательно поднял бы его на смех, а Петтигрю очень не хотел, чтобы смеялись над ним, над его любовью, особенно над его любовью. Шафик была невероятной, удивительной, ради нее Питер смог бы даже… даже влезть в безнадежную драку, даже с Джеймсом.
- Никто мне ничего не подливал, - тихо произнес юноша, задумчиво водя тряпкой по поверхности приза. – И я все прекрасно знаю про свою кровь и про ее тоже, - нахмурившись, мрачно добавил он. – Я понимаю, что мне ничего не светит. Было бы глупо надеяться, безнадежно, но я все время думаю о ней. Не хочу, но думаю, - Питер запнулся, повертел в руках кубок, поставил его на полку и тут же взял следующий. Разговор становился все более неприятным, и парень не хотел его затягивать, а потому спешил поскорее избавиться от чистки чужих квиддичных наград. – Мы с ней уже полгода общаемся. Она другая, не такая, как все, - он резко осекся, удивленно посмотрел на Поттера, словно озаренный неожиданным откровением. – Андромеда Блэк! Кузина Сириуса! Она же вышла замуж за… за… ну, ты понял, - Петтигрю густо покраснел. – Так что бывают исключения. И ты не прав! – он покраснел еще больше, осознав, что второй раз за вечер решился вступить в спор с Джеймсом.
Отсутствие Хатор в замке на него явно как-то странно влияло. И еще более странным было то, что Питеру это нравилось.

+2

15

    Чем дальше, тем усиленнее Питер отвергает все теории, которые доказали бы, что он на самом деле разумный и адекватный человек, которому просто не повезло оказаться не в том месте не в то время. Его безответная влюбленность в слизеринку — не шутка и не плод какого-нибудь зелья, хотя Джим все еще сомневается в том, что это так. Но ладно, не суть. Надо искать решение проблемы, а не копаться в ее причинах.
    Хотя какое тут решение, если Питер ушибся головой летом и теперь добровольно галлюцинирует любовью на протяжении целых шести месяцев. Шесть месяцев! Мерлин, Питер умеет хранить секреты, вот уж точно. Джеймс перебирает в уме свои воспоминания, но не может найти ничего, что выдавало бы друга. Ни единого случайно брошенного взгляда, ни единой оговорки, ни единого случая, когда он вел себя странно в чьем-нибудь присутствии — ничего. Можно было бы подумать, что Питер просто выдумал ее, слизеринку эту, но зачем? Какой ему с того прок? Вон как убивается.
    Джима раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, это все очень неправильно. С другой стороны, он отлично понимает это «не хочу, но думаю», о котором говорит Питер. Сколько таких моментов «не хочу, но думаю» случилось с самим Джеймсом — не сосчитать, правда, он оценивал свои шансы значительно выше, чем Питер — свои. Мерлин, что за сложности. И в чем, драклы дери, он не прав?
    — Да. За Тонкса, или как его. А потом ее за это с огромным скандалом выжгли с семейного древа, — замечает Джим. Скандал и впрямь был такой, что докатился даже до дома Поттеров.
    Джеймс складывает руки на груди. В чем. Это. Он. Не. Прав. В том, что Питер рехнулся? Нет, с этим все и так понятно, тут к колдомедику не ходи. В том, что слизеринки все как на подбор — ядовитые гадюки? Об этом вся школа в курсе. Даже сами слизеринки, Мерлин, Питер как будто не видел их ни разу за завтраком или в классе. В том, что ему ничего не светит? Андромеда была бы хорошим аргументом здесь, не будь она по вкусу Сириусу. А Сириус — яркий пример всего того, что не принято в обществе людей, чьи крайне чистокровные дети попадают на Слизерин. Вряд ли он общался бы с кем-то, кто был среднестатистическим представителем Слизерина.
    — Андромеда — не показатель, — убежденно говорит Джим. — Она как Сириус. Даже моя мама — не показатель, хотя она уж точно совсем не как Сириус или Андромеда. Я думаю, ты пытаешься добровольно сунуть голову в пасть гадюки и расстраиваешься, что она отказывается тебя кусать. Чем она другая-то, я не пойму? Судя по тому, что ты рассказал, она тебя отшила ради кого-то более чистокровного. Чем это отличает ее от остальных?
    Видит Мерлин, Джеймс правда не просекает фишку.

Отредактировано James Potter (2018-04-09 03:35:28)

+2

16

Питер покраснел. Питер побледнел и всерьез задумался над тем, а не стукнуть ли Джеймса призовым кубком, который все еще держал в руках, не забывая тщательно натирать полиролью. Мысль показалась настолько заманчивой, что Петтигрю даже на несколько мгновений замер, внимательно глядя на друга и примериваясь к его лбу, но потом все же отрицательно мотнул головой, с трудом избавившись от этой странной, но такой привлекательной идеи. Джеймс, конечно, был не прав и говорил о Хатор редкостные гадости, но бить его за это все же не стоило, хотя бы потому, что драка была бы не только бесполезной, но заранее провальной затеей.
- Ты ошибаешься, - медленно, практически по слогам произнес Питер, не зная, как еще донести до товарища свою позицию. – Ты не можешь вот так судить обо всех, ты же не общаешься со всеми, ты не знаешь всех, - он вновь резко мотнул головой и поставил кубок на всякий случай на полку, помедлил и положил рядом с ним тряпку. Теперь, когда его пальцы не сжимали ничего тяжелого, говорить с другом стало несколько проще. – Она другая, потому что… потому что… - Петтигрю запнулся, не находя подходящих слов, чтобы описать Хатор. – Потому что другая! – наконец решительно выдал он, не задумываясь о том, насколько смешным мог показаться его скоропалительный ответ. – Она никогда не смотрела на меня свысока и не считала отбросом, изгоем, недостойным или еще что-то там, - он нервно дернул плечом и отвел глаза в сторону, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не высказать Поттеру все те обиды и неприятные мысли, что накопились в его голове с момента распределения на Гриффиндор. – Да! Она выбрала другого! – зло продолжил Питер. – Но я сам виноват. Я ничего не сделал, чтобы показать ей свои чувства. Как она могла догадаться? Я сам виноват! – упрямо повторил он, возможно, впервые за последние несколько лет открыто признав свою вину, не попробовав ее уменьшить или переложить на другого.
- Какая разница, кто она, если она была единственной, кто воспринял меня как человека, как того, кто что-то стоит? - резко продолжил Петтигрю, имея в виду не только девушек, но и Джеймса с Сириусом, конечно, никогда не считавших его, Питера, ровней себе.

Отредактировано Peter Pettigrew (2018-04-10 21:58:39)

+2

17

    Впервые в жизни Джим понимает, как же трудно, наверное, было друзьям с ним и его влюбленностью все эти годы. Говоришь-говоришь, но это все равно, что пытаться перекричать «Silencio» — тупое и бессмысленное упражнение. Джеймс насмешливо фыркает, заслышав аргумент тысячелетия: «Потому что другая». Потому что кое-кто втрескался в нее по самые уши, а теперь не замечает, что она такая же, как и все остальные. Мерлин.
    Зачем он тут вообще распинается, стоило с самого начала оставить простофилю с его вселенским горем. Не прибьют же его прямо в школе, в самом деле. Повалялся бы пару недель в Больничном крыле, и дело с концом. Ничто не лечит тупые влюбленности во всяких слизеринок лучше, чем переломанные кости. Джим не эксперт, конечно, но за это готов ручаться.
    — Единственной девушкой или единственным человеком? — он не кричит, говорит спокойно, но есть что-то едкое в его тоне. — А что, по-твоему, делали мы все это время?
    Его неожиданно задевает ремарка Питера. Они дружат с первого курса, какого дракла вдруг посыпались внезапные предъявы? Да еще и почему? Потому что какая-то змеюка голову вскружила? Даже сам Джеймс, со всей его неистовой влюбленностью в Лили, никогда бы не бросил друзей ради девчонки. Сначала друзья — потом все остальные; это аксиома. Самое главное пацанское знание. Заповедь.
    Джим расстроенно качает головой, ерошит волосы и отходит в сторону. Но затем разворачивается обратно и тычет в Питера пальцем:
    — Знаешь, Хвост, если ты шесть лет дружбы готов выкинуть в трубу из-за какой-то девчонки, будь она хоть откуда — это совсем не круто.
    Мог бы сказать, что хорошо, что змеюка его отшила, но раз Питер сознался, что даже не признавался ей в своих чувствах, то в этом аргументе нет смысла. Впрочем, чего удивляться. Мог бы и сам догадаться, что «отшила» — это на самом деле «ничего не знала». Джеймс буравит друга взглядом какое-то время, затем возвращается, хватает с полки губку с кубком и отходит в другой конец зала.
    Вот так отработка.

+2

18

Питер так сильно расстроен и разозлен, что случайно проговаривается о том, что так долго старательно скрывал ото всех, что многие годы не решался произнести вслух, поставить в укор своим «друзьям». Они не друзья, нет. Друзья не презирают и не принижают друг друга, друзья не кичатся своими успехами и не играют в покровителей. Друзья – это почти семья. Хотя откуда Питеру знать, что такое семья, настоящая семья, где все друг друга любят, ценят и уважают? У него никогда не было такой.
Когда Поттер цепляется за неправильно подобранное слово и, конечно же, тут же абсолютно верно его истолковывает, Петтигрю вздрагивает, как от удара, и отворачивается в сторону, не зная, что сказать в ответ. Извиняться он почему-то не хочет, хотя и понимает, что должен. Поссорься он с Джеймсом и Сириусом, то его жизнь моментально превратится в ад: некому будет больше защищать его от поддевок слизеринцев, да и сами Мародеры вряд ли простят ему подобное предательство. Они же честны, смелы и непогрешимы, по крайней мере, в своих собственных глазах.
Джеймс замолкает и отходит в другой конец зала, а Питер все неподвижно стоит на месте, не находя в себе сил сделать что-нибудь. Он не имеет ни малейшего понятия, как исправить эту патовую ситуацию, да, честно говоря, и не желает ничего исправлять. Он устал, ему надоело притворяться, играть роль четвертого полулишнего, сомнительного и ущербного. Он хочет, чтобы его уважали, чтобы с ним считались, а не считали презренной крысой.
Не он выбирал себе анимагическую форму, не он виноват, что не обладает достаточным талантом, чтобы все схватывать на лету. Да, он трус, но он пытался, много раз пытался это изменить. И ничего не вышло.
Петтигрю хмурится, мрачно берет с полки тряпку и начинает натирать очередной квиддичный кубок. Несколько минут проходят в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шуршанием губок и стуком переставляемых призов. Молчание затягивается, с каждым мгновением только усугубляя возникший конфликт, и юноша это прекрасно понимает. Он не дурак, несмотря на все кривотолки, он совсем не дурак.
– Может, человеком вы меня и считали. Конечно, считали, – наконец неохотно произносит Питер, решив расставить все точки над i. Сказанного уже не вернуть. Джеймс не забудет произошедшее, обязательно передаст Сириусу, так что нет ни малейшего смысла притворяться и лебезить. В конце концов, до выпуска из Хогвартса осталось чуть больше года, а там… там он разберется, там он будет свободен ото всех. – Но вы никогда не считали меня ровней себе, – упрямо продолжает юноша, не веря в то, что вот так нагло говорит школьному приятелю нелицеприятную правду. – И ты это сам прекрасно знаешь. Для тебя с Сириусом я всегда был чем-то вроде свиты, неумехой-пареньком, которого вы великодушно взяли под свое покровительство. И мне это надоело! Я тоже чего-то стою!
Он с громким хлопком закрывает витрину и направляется к другой, зло теребя в руках запачканную полиролью тряпку. Ему неприятно говорить это все Джеймсу, но выхода нет. Другого выхода нет.
– Вы талантливее и находчивее, но это не дает вам права считать себя лучше других. Тогда, когда в той комнате мы разбили ту склянку с зельем, мне все стало ясно, – гневно продолжает Петтигрю уже не в силах замолчать. – Раньше я считал, что некоторые обрывки произносимых вами фраз – это так, всего лишь шутки. Неудачные шутки. Но тогда… Тогда я понял, что вы действительно думаете все это. Я же крыса. Да! И шутки про крыс мне тоже надоели, – зло добавляет он, открывая следующий шкаф и беря в руки еще не начищенный кубок.
Питер шумно выдыхает. Он одновременно зол, испуган и немного безумен. Этот дикий разговор выбил его из привычной колеи, превратил в какого-то другого, более смелого, более сердитого, более сильного, способного высказать свою обиду прямо в лицо Джеймсу. Ладно-ладно, не совсем в лицо, в шкаф с призами, но все же вслух и достаточно четко.

+2

19

    Джеймс ненавидит ругаться. Особенно ругаться словами — куда больше ему по вкусу легкая драка, которая быстро приводит все в порядок, помогает спустить пар, и дело с концом. Ругаться вот так, выговаривая друг другу — это что-то запредельное и совершенно некрутое, и Джим, к сожалению, не представляет, как из этого теперь вывернуться. Тишина давит ему на плечи, сдавливает грудную клетку, голову — мерзко и неприятно.
    Столько лет Джеймс считал Питера другом; ну, да, не самым талантливым, умным и клевым другом — иными словами, не Сириусом — но все же другом. Тем, за кого лез в драку, как сегодня, за кого мог послать, кому готов был помочь, с кем шутил вместе шутки и придумывал шалости. С кем научился анимагии, этой чудовищно сложной и странной штуке, с кем создал карту — без кого карта вообще не была бы возможна, если уж на то пошло. Питер в облике крысы мог пробраться туда, куда ни Джеймс, ни Сириус не смогли бы залезть, при всей их изобретательности.
    И вот на тебе.
    Когда Питер вновь заговаривает, Джим почти бросает губку с очередным кубком, чтобы заткнуть уши и просто не слушать, но потом решает, что и это тоже — по-детски и некруто. И все-таки слушает, и чем дальше, тем больше хмурит брови, пока, наконец, и вовсе не перестает надраивать кубок Рэйвенкло за победу в каком-то доисторическом матче — переводит взгляд на Питера. Тот говорит, конечно, с ним, но при этом лицом поворачиваться не рискует. Трусит, что ли.
    — О Мерлин, ну ты серьезно? — все тем же спокойным тоном говорит Джеймс и сокрушенно вздыхает.
    Нет, Питер все-таки хочет, чтобы они поругались словами. Прямо как девчонка какая-то. Джим на мгновение думает, а не надоумила ли его эта слизеринка хорошенько с ними поругаться? Могла же ведь, змеюка. С нее бы сталось, кем бы она ни была. Джеймс перехватывает губку и кубок одной рукой, другой ерошит волосы и раздраженно оглядывается по сторонам.
    — Да драклы его знают, что там было в этом зелье, ну. Мы же извинились, чего еще ты хочешь? — говорит он, вновь возвращаясь взглядом к Питеру. В отличие от друга — все ещё друга — Джим разговаривает не со шкафом, а с ним. Ну или с той его частью, которая повернута в нужную сторону. — Мне на колени встать или там букет цветов тебе прислать, как какой-нибудь цаце? — Джеймс кривит губы в насмешливой улыбке. — До конца жизни теперь припоминать будешь? Ну, да, я наговорил всякого — ты думаешь, я Сириусу никогда ничего такого не говорю? Или Ремусу? Нашелся великий мученик, драклы подери. Страдалец. Мерлин, зачем я тебе вообще сегодня помог, раз я такой отвратный друг.
    Джеймс понимает, что его немного несет, но остановиться, как и всегда, не может. Злые шутки и сарказм — штука такая. Стоит только начать, а дальше уже не заткнешься, как после какого-то заклинания.
    — Наверняка и в этот раз хотел выставить тебя простофилей. Это же просто суть моей дракловой жизни. Сплю и вижу, — Джим фыркает.

+2

20

Джеймс говорит так убедительно и с такой откровенной беспечностью, что Питер даже на мгновение задумывается, а не выдумал ли он все это сам, не показалось ли ему то, чего на самом деле не было. Петтигрю задумывается, но тут же отбрасывает эту нелепую идею, вспоминая все те мелкие подколы, нечаянно произнесенные друзьями фразы и чужие смешки за спиной, которые он якобы никогда не замечал. Он предпочитал делал вид, что все в порядке, когда всем остальным студентам уже давно было понятно, кем он являлся в компании мародеров – бесполезной, никчемной крысой, жалким приспешником, но никак не равным. И только слизеринцы осмелились сказать ему то, о чем другие шептались по углам. Только Хатор хватило смелости открыть ему глаза, произнести то, что он при боялся сказать вслух: Джеймс и Сириус никогда не считали его своим другом, настоящим другом. Они принимали его за кого угодно, но только не за друга.
Питер глубоко вздыхает, не зная, как ответить не очередную абсолютно неуместную шутку Сохатого, закрывает глаза, мысленно считает до десяти, пытаясь успокоиться, стараясь не думать о том, что держит в руках увесистый кубок, которым все-таки можно пребольно стукнуть, вновь открывает глаза и медленно поворачивается лицом к Джеймсу, все еще не имея ни малейшего представления о том, как следует поступить. Петтигрю взбудоражен, рассержен, немного напуган перспективой окончательно рассориться с тем, чью поддержку привык получать, но не намерен отступать. С ослиным упрямством готовясь идти до конца, пусть и, скорее всего, далеко не победного, он раздосадовано смотрит на веселящегося Джеймса.
– Опять ты… – тихо и несколько неуверенно произносит он. – Опять ты так! – обвиняющим тоном чуть громче продолжает юноша, безрезультатно пытаясь четко сформулировать свою претензию. – Опять ты все переводишь в шутку, поднимаешь на смех! – внезапно выдает Петтигрю, сам не понимая, откуда только в его голове берутся эти все смелые непривычные слова. – С тобой вообще возможно говорить? Тебе вообще возможно что-то объяснить, если ты никогда не хочешь слушать? Вот сейчас… – Питер шумно втягивает носом воздух, задыхается от возмущения. Его почти трясет, но он продолжает говорить. Кажется, теперь он никогда не сможет замолчать, не сможет остановиться, пока не выскажет все то, что накопилось у него на душе за годы совместного обучения. – Тебе так проще! Проще посмеяться, кинуть глупым оскорблением, потому что ты считаешь себя правым. Мне было плевать, что некоторые студенты говорили, что я для вас просто прихвостень, четвертый лишний, но в той комнате, когда никто не мог соврать… – он сильнее сжимает кубок и, махнув рукой, отворачивается в сторону. – Мне не нужны ничьи извинения. За правду не извиняются, – хмуро добавляет он, решив не выяснять больше отношения. В конце концов, спорить с Поттером так же бесполезно, как и с Блэком. Они самоуверенны. Они не хотят замечать то, что им не нравится. Они привыкли, что с ними соглашаются.
«Может, шляпа и была права. Может, мне нужно было оказаться на Слизерине. Все равно вся эта затея с дружбой провалилась!» – мрачно думает Петтигрю, машинально натирая призовой кубок.

+2

21

    Все это действительно смахивает на то, что Питеру не то подлили какое-то зелье, не то зачаровали, не то еще что — Джим все еще близко рассматривает вариант «слишком сильно приложили по голове», например — но какие-то совершенно необъяснимые обвинения продолжают сыпаться из него фонтаном. В смысле, с ним невозможно разговаривать? А чем они тогда занимаются? Хотя Джеймс бы предпочел что угодно, чем это.
    Теперь выясняется, что извинения Питеру не нужны, а что ему нужно, один Мерлин знает. Вряд ли если приложить его головой обо что-нибудь еще раз, то минус на минус даст плюс. В свете их разговора звучит заманчиво, но Джим слишком далеко, и ему слишком лень, и Пит сегодня слишком странный. Поэтому Джеймс просто пожимает плечами и возвращается к кубку.
    Ну, не нужны так не нужны.
    К счастью, во всем множестве недостатков Джеймса Поттера начисто отсутствует злопамятность; никогда ссоры и стычки с друзьями он не воспринимал достаточно всерьез, чтобы, например, не разговаривать с ними месяцами. Это скучно и некруто, и не по-пацански. Даже после всей истории с Сириусом и Снейпом Джим не изменил своей привычке выжидать пару часов, ну, может, день, чтобы вновь вернуть все на круги своя.
    Вот и сейчас, Джеймс передраивает большую часть кубков на своей половине, когда время отработки подходит к концу. Однако вместо того, чтобы бросить губку и унестись подальше от Питера и этого неприятного разговора, Джим, действительно отложив губку, лезет в карман мантии и идет ближе к другу. В руках у него пакетик «Берти Боттс», который он открывает и, выхватив голубоватую конфету-боб, протягивает упаковку Питеру.
    — Хочешь?
    На языке у него от конфеты вкус дорожной пыли, но Джеймс все равно примирительно, пусть и слегка кривовато улыбается:
    — У меня дорожная пыль, так что тебе должно попасться что-то повкуснее. Ну, давай, дружище, — он встряхивает руку с упаковкой, так что бобы шуршат внутри. — Пара конфет, и я отвалю от тебя хоть до конца месяца.
    Это, конечно, неправда.
    Джим никогда не сможет отвалить от любого из своих друзей до конца месяца или хотя бы на пару дней. Вон — сколько всего выслушал, а даже сейчас не может.

+2

22

Джеймс ничего не отвечает, и его с каждой минутой все больше затягивающееся молчание как-то странно, двояко влияет на Питера. С одной стороны, юноша радуется, что наконец-то смог переспорить самого Поттера. С другой стороны, неразговорчивость товарища тревожит его, наводя на мысль о том, что тот наверняка старается придумать что-то такое-разэтакое. Например, бессовестно пытается угадать имя девушки, что так глупо запала в сердце Питеру.
Догадка кажется настолько правдоподобной, что Петтигрю на мгновение замирает, словно под действием обездвиживающего проклятия, недовольно хмурится и осторожно поворачивает голову в сторону Поттера, продолжающего как ни в чем не бывало натирать полиролью квиддичные кубки. Выглядит подозрительно, но не настолько, чтобы обвинять в чем-то конкретном.
«Он не умеет читать мысли!» - про себя сердито отмечает Питер и поспешно переходит к следующему шкафу, стремясь оказаться как можно дальше от непонимающего его друга. Мириться или идти на уступки он не намерен. Не сегодня. Не сейчас, когда он наконец-то сумел высказать все то, что столько лет тяготило его душу.
Возможно, будь рядом Сириус или Ремус, то Питер обязательно передумал бы и попытался вернуть все в привычное русло, притвориться, что ничего не произошло. Но сейчас они с Джеймсом совсем одни в огромном зале, а потому Петтигрю упрямо не собирается сдаваться, да и Поттер, кажется, не горит желанием вернуть их дружбу и иллюзию взаимопонимания.
«Ну и ладно! Я всегда знал!» - не поднимая больше глаз на товарища, то и дело повторяет себе юноша, машинально продолжая чистить расставленные на полках призы. В какой-то момент он обнаруживает, что натирать на его части зала больше нечего, и растерянно оглядывается по сторонам, почему-то не решаясь оставить Джеймса наедине с этими треклятыми кубками. Они поссорились и окончательно разругались, их знаменитая четверка вот-вот грозит превратиться в не менее знаменитую троицу, но Питеру все равно кажется ужасным предательством бросить Джеймса тут одного. А потому он молча стоит на месте до тех пор, пока время отработки не подходит к концу и Сохатый не откладывает губку в сторону.
«Вот и все!» - с горечью думает Петтигрю, не решаясь первым выйти в коридор. Однако Поттер тоже медлит и вместо того, чтобы уйти, поставив точку в этой абсурдной истории, почему-то направляется в сторону друга (или все-таки уже нет?) и протягивает ему пакетик с разноцветными конфетами.
- Хочешь?
Вопрос застает Питера врасплох, так что парень теряется и не знает, что ответить. Он молчит, переводя непонимающий взгляд с Джеймса на предложенное угощение и обратно.
- Наверное, - наконец тихо отвечает Питер, сам не понимая, что сейчас хочет: возможно, стереть Поттеру память, а, может быть, и себе самому за компанию. Только это у него, конечно же, не получится. Слишком сложное заклятие для такого, как он.
Петтигрю устало улыбается и осторожно вылавливает из пакетика красноватую конфету, которую тут же отправляет в рот, лишь бы вновь не начинать разговор.
- У меня, кажется, со вкусом земляного червя, - произносит Питер. – Но я не уверен. Я их никогда не пробовал, - тут же поспешно добавляет он. – Грязь какая-то. Пойдем лучше отсюда, пока Филч или МакГонагалл еще чего-нибудь не придумали, - предлагает он, с трудом проглатывая омерзительную конфету.
Грязь и что-то непонятно. Странно, что у Джеймса попалась дорожная пыль. Возможно, это знак. Возможно, они не такие уж и разные.

+2


Вы здесь » Marauder's Map: What you always wanted to know about 1976 » История игры » 10.12.1976: Пациента укусила муха, состояние тяжелое


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC