Marauder's Map: What you always wanted to know about 1976

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauder's Map: What you always wanted to know about 1976 » Прошлое » 23.11.1976: Хоркрукс — дело тонкое


23.11.1976: Хоркрукс — дело тонкое

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

» участники эпизода
Северус Снейп, Лили Эванс.
» время и место действия
23.11.1976, примерно 19.40, сразу после эпизода Гни свою линию.
» краткое описание эпизода
Лили и Северус остаются одни после ссоры с Хатор, а хоркрукс в это время являет им немножко своей сущности.

0

2

Когда Хатор ушла, Лили подавила порыв броситься за ней с палочкой наперевес: тем более, когда она так непрозрачно намекнула, что отправится жаловаться, если ей будет причинён вред. Лили, честное слово, хотелось, чтобы Хатор когда-нибудь получила по своей наглой физиономии, но не сейчас — нападать в спину всё ещё было слишком подло для человека с Гриффиндора.
Она повернулась к Снейпу, который не спешил следовать за своей однокурсницей.
— Сильно болен? Что ещё за ерунда, ты опять придумываешь какие-то небылицы про других людей, это уже даже не смешно!
Она протянула руку и коснулась диадемы в его руках, намереваясь забрать её, но Северус держал крепко. В голове стало пусто: зачем-то ей эта диадема была нужна, но зачем? Лили нахмурилась, пытаясь собрать мысли воедино. Сейчас она заберёт диадему — а дальше что? Снова в сумку? Она ведь даже не доставала её за последнюю неделю, просто с собой носила. Зачем, кстати?
— Лили? Пожалуйста...
Она подняла взгляд на Северуса, который не угрожал — просил. Ей хотелось крикнуть ему, чтобы он убирался к дракклам, к этой своей Хатор, к своим любимым слизеринцам, к своей любимой тёмной магии, чтобы оставил её в покое, не трогал её — и диадему! — не подходил больше никогда и вообще желательно исчез...
Но в чём-то он был прав. Сейчас это казалось Лили очевидным, как будто глаза открылись: вещь была действительно тёмной и действительно могла быть корнем всех проблем. Вспомнилась встреча с Уилкисом, вспомнилось зельеварение с Северусом, вспомнилась постоянная головная боль. Да и сама эта диадема — зачем она нужна была Лили? Она взяла её из любопытства или же потому, что вещь хотела, чтобы её взяли?
Неужели она, сама того не ведая, всё это время носила с собой темномагический артефакт?
Лили молчала, судорожно размышляя. Диадема всё ещё манила, не отпускала, но сейчас ей почему-то было проще бороться с желанием забрать её себе — потому что сейчас она понимала, что всё, наверное, было не так просто. Как будто с глаз спала пелена, и Лили, наконец, увидела, что происходит.
— В этом ты понимаешь лучше меня, — произнесла она наконец и отпустила руку, сомкнувшуюся вокруг диадемы. — Наверное, ты прав. Я уже не понимаю, что происходит...
Она закрыла глаза руками на несколько секунд, потом провела ладонями по лбу и зарылась пальцами в волосы. Наверное, нужно было кому-то рассказать, но ей почему-то казалось это стыдным — она ведь действительно взяла диадему без спроса хозяина, хотя и хозяина у вещи наверняка никакой не было. Да и не отличить тёмную магию от плохого настроения... Молодец, Лили Эванс, десять баллов Гриффиндору.

+2

3

Северус ничего не ответил на «сильно болен». Хатор, конечно, та еще любительница использовать доступную для нее информацию по своему усмотрению. А если эта информация еще и способна причинить кому-либо неугодному Хатор боль, или доставить гнусных неприятностей, цены нет для подобной информации. Однако Хатор была истинной слизеринкой и умела со всей пользой использовать знания и сплетни.
Северус задумался: а что, собственно, было известно Лили о Ремусе Люпине? Знала ли она, что он — ликантроп? Вероятно, если бы знала — отреагировала бы куда неспокойнее на раскрытие чужой тайны. А если знала, но в силу совокупных обстоятельств не сообразила, что речь идет о Люпине? Если не сообразила — и хорошо. Пусть думает, что Снейп распускает низкие сплетни о Поттере, пусть. Из двух зол выбирают меньшее.
— Забудь о Хатор.
Слизеринец крепко держал в своих руках артефакт, не желая его отдавать Лили. Нет, не потому, что хотел сам им завладеть. Нет, но артефакт каким-то образом, должно быть, влиял на Лили. И если подобные мысли Северуса действительно имели под собой основание, с артефактом надо было что-то делать.
Лили молчала, раздумывая. Северус же мысленно взывал к ее разуму, внушая принять правильное решение. И гриффиндорка отозвалась. Слизеринец едва уловимо выдохнул: дело было скверным и он бы ничего не смог поделать, откажись Лили от его... помощи.
— Нет ничего, с чем бы мы не могли не справиться, — мягко заметил Северус, пряча магический артефакт в карман своей мантии. Зельевар не думал о том, что темная магия вещицы, вероятно, как-то негативно может повлиять и на него. Северус думал лишь о том, чтобы убрать вещицу как можно дальше от глаз Лили. Убрал в карман и настороженно проследил за реакцией девушки. Если артефакт представлял собой то, на что подумал Северус, ее реакция могла бы быть агрессивной. Однако гриффиндорка повела себя очень даже достойно.
Северус несмело тронул ее за острый локоток, увлекая от подоконника. Коридор — не самое лучше место для обсуждения темномагических аномалий. У каждой стены есть уши, эту простую истину Северус понял еще в первый год своего пребывания в замке.
— Идем.
Северус подумал о скрытом помещении, которое порой по необходимости являло собой склад разнородного магического и немагического хлама.
— Нет, мы не пойдем в подземелья, — зачем-то уточнил. — А пока расскажи: когда, где и при каких обстоятельствах ты стала обладательницей этого весьма занятного предмета.

Отредактировано Severus Snape (2017-10-04 17:28:43)

+2

4

Попробуй тут забыть, подумала Лили. Забудешь о ней — так она спешит о себе напомнить, старательно появляясь там, где не звали. Кто её приглашал сегодня к диалогу? Никто. Лили точно не приглашала. Злость снова поднялась где-то в глубине души, но сейчас Лили почему-то было проще с ней бороться: может, потому что теперь она понимала, что всё это, наверное, не просто так.
Выпить бы зелье от головной боли...
Она проводила напряжённым взглядом диадему, которая спряталась в кармане Северуса, но ничего не сказала. Если она согласилась принять его помощь, придётся принимать её до конца, и хотя Лили не слишком хотелось вступать с Северусом в какие-либо отношения, кроме тех, что сейчас их связывали (это называется никакие?), она понимала, что сейчас по-другому никак. А потом... всё будет по-прежнему. Лили Эванс не любила отступать от уже решённого, а решила она ещё в июне.
— Посмотрим, — неопределённо отозвалась она. — Сначала нужно разобраться, с чем именно мы имеем дело.
"И имеем ли", — ехидно произнёс внутренний голос. Лили сильнее сжала ручку сумки, заброшенной на плечо.
Северус легко дотронулся до неё, и она вздрогнула от неожиданности, но послушно последовала за ним. Сейчас — разобраться в ситуации, потом — выяснять отношения. Не наоборот. Лучше вообще не выяснять.
Лили помолчала в ответ на вопрос, но проглотила собственное желание промолчать и заговорила ровно:
— В комнате. На восьмом этаже, напротив картины с троллями и балетом. На Хеллоуин мы её случайно открыли с Джеймсом...
Она бросила быстрый взгляд на Северуса.
— ...Поттером. В общем, после этого я была там недели две назад. Просто смотрела, ничего особенного, а потом...
Она судорожно попыталась припомнить, почему и зачем вообще взяла диадему, но мысли старательно уходили от темы, подбрасывая ей всё новые и новые интересные воспоминания не самого приятного характера. Лили попыталась отогнать их, словно назойливых мух. Вот она открывает ящик, вот достаёт диадему, вот...
— Потом я взяла её с собой и положила в сумку. Две недели назад.
Она закусила губу, пытаясь придумать себе хоть какое-то оправдание — теперь вся эта ситуация выглядела так глупо, что ей мгновенно стало стыдно, а где-то на щеках по такому случаю даже проступил неприятный румянец.
— Я не знаю, зачем, — призналась она. — Я её даже не доставала после этого.
Она покосилась на Северуса и его карман, где лежала диадема: теперь ей начинало становиться страшно. Что, если эта вещь действительно опасна? Что, если она сама того не ведая навредила всем тем, кто находился слишком близко к ней в эти две недели?
— А куда тогда мы идём? — запоздало спросила она, начиная смутно узнавать маршрут.

+2

5

Снейп мысленно чертыхнулся. Дважды. Первый раз, когда Лили упомянула, несомненно, скрытую комнату, которая является только если она действительно необходима. А второй раз, когда Лили назвала Джеймса Поттера. Разом захотелось отпустить Лили, развернуться и уйти, оставив гриффиндорку наедине с темным артефактом. Или артефакт, наоборот, забрать, чтобы девушка столкнулась с последствиями долгого контакта со злым предметом. Если, разумеется, предположения Северуса были верными.
Однако от привычного малодушия пришлось отказаться.
— Разберемся, — коротко бросил Снейп. Нет, он не был экспертом по зачарованным артефактам, и уж тем более не был экспертом в области темных сил. Однако некоторым опытом, ровно как и соответствующими знаниями, Северус обладал. Будет ли этого достаточно — как знать. Посмотрим, как сказала Лили.
Лили неохотно делилась информацией с Северусом, и слизеринцу не было доподлинно известно — было ли то нежелание самой Лили давать слизеринцу нечто сокровенное, либо же темный артефакт все еще ею руководил. Впрочем, все мысли о ее мотивации разом разлетелись, когда она упомянула Поттера. Вспомогательная комната, когда является только тогда, когда она нужна... Лили и Поттер. Вдвоем. С острой необходимостью уединиться. Щеки Северуса обожгло жаром, по спине неприятно побежали капли пота. Что Лили делала с Поттером в том помещении? Мразотное воображение тут же вырисовывало самые яркие и нелицеприятные картины того, что могло происходить между двумя шестикурсниками разных полов. В груди заклокотала ненависть. Еще никогда более Северус ненавидел Поттера, как в тот момент. Даже после случая на озере, даже после стычки с оборотнем и спасением Поттером Северуса из лап обезумевшего зверья его ярость была куда меньшей. Поттер. Поттер. Поттер. Везде этот ненавистный Поттер. В какой-то момент Северус даже пожалел, что тогда — перед непростым разговором с Дамблдором — не решился на крайние меры в отношении Поттера. Нет человека — нет проблемы. Известный факт.
Северус кивнул самому себе. Ситуация с Лили казалось ему довольно очевидной и... довольно непростой. Было сложно удержаться от комментария по поводу ее связи с Поттером. Однако вслух Северус сказал иное:
— Две недели довольно таки большой срок. По крайней мере для темномагического проклятья, чтобы оно глубоко запустило свои корни в невольного носителя.
На самом деле, слизеринец отчаянно надеялся, что он ошибался.
— Вероятно туда, где ты артефакт и взяла.
До восьмого этажа они добрались молча. Северус никак не мог выкинуть мысли о Лили и Поттере, находящихся наедине с друг другом. Лили, вероятно, думала об артефакте. А, может, и о том же самом, что и Северус. Слизеринец едва справлялся с нарастающей злостью.
Они остановились у стены напротив картины с троллями и балетом.
— Возможно, я был в ином помещении с иным содержанием. Подумай о том помещении, в котором ты нашла артефакт.

Отредактировано Severus Snape (2017-10-15 18:11:30)

+1

6

Лили невольно вздрогнула, чувствуя, как по спине бегут неприятные мурашки. Две недели, темномагическое проклятие, невольная жертва... Ей хотелось сказать, что вот, Северус, посмотри, к чему приводят твои любимые темномагические побрякушки: отличница и умница Лили Эванс бросается на людей, грубит всем подряд и только что всерьёз рассматривала возможность проклясть свою однокурсницу Хатор. Неприятную, лицемерную, наглую Хатор — но проклясть?
Хотя может быть это просто терпение лопнуло, а не тёмная магия?
Лили тряхнула головой, отгоняя глупые и ужасные мысли. Нужно было сосредоточиться на том, что вот-вот они найдут решение проблемы, или по-крайней мере она избавится от этой жуткой штуки. Ей уже совсем не хотелось брать диадему в свои руки, а хотя внутри рождалось какое-то странное желание влезть к Северусу в карман мантии, забрать её и уйти восвояси, мысль "плохое, злое, отвратительное" перебивала его и заставляла Лили смотреть на вещи прежним взглядом. Или почти прежним — но это было уже лучше, чем ничего. Она всё ещё не совсем понимала, зачем говорит те или иные вещи, которые срывались с языка точно сами по себе, но сейчас, по-крайней мере, она чувствовала в себе силы не набрасываться на бывшего лучшего друга с кулаками только за то, что он проходил мимо и зачем-то встал на её сторону.
Зачем он это сделал? Очевидно, Хатор теперь от него так просто не отстанет. Видимо, свои интересные моменты дружбы на змеином факультете... Лили бросила быстрый взгляд на погружённого в свои мысли Северуса, но ничего не говорила. Да, шли они именно туда, где всё и началось.
— Надеюсь, если кто-то и пострадает, то только я... — произнесла Лили, хмуря брови и старательно справляясь с головной болью, отдающей в виски.
— Ты знаешь про комнату? — спросила она, но тут же коротко и слабо улыбнулась уголком губы. — Ну да. Почему бы и нет.
В конце концов, последние исследования показали: многие студенты так или иначе имели с этой комнатой хотя бы один контакт. Просто до Лили очередь дошла одной из последних.
— Хорошо. Сейчас... — она зашагала вдоль стены, как делала раньше, думая о комнате, где хранится то, что нужно спрятать. Дверь привычно открылась её призыву, и они вошли внутрь в то самое забитое вещами помещение, где Лили и нашла диадему.
— Я, наверное, не вспомню, где именно... — произнесла она, глядя на Северуса. — Где-то там. Пойдём.
И быстрым шагом направилась вглубь помещения.

+1

7

Снейп хмыкнул. Даже находясь под влиянием злой темной магии — а Северус отчаянно надеялся, что его предположения были ошибочными — оставалась самой собой. «Если кто-то пострадает, то только она» ... Как это на нее похоже. Думать прежде всего об остальных, и только в последнюю очередь — о себе. Северусу не нравилось это ее жизненное правило, но переделать ее ему, увы, не удалось. Слишком принципиальная, слишком своенравная. Слизеринец против воли задался вопросом: а у Поттера получится? Он ведь полная противоположность Лили — сперва думает о себе, и уже после о ком-то еще. О себе Северус в подобном ключе, разумеется, не задумывался.
— Знаю, — коротко бросил зельевар. Ни о времени, ни об обстоятельствах его знакомства с этим помещением он говорить не желал. По крайней мере, по собственной воле. Но, конечно же, если бы Лили поставила вопрос ребром, он бы ответил. Но вопрос был задан вскользь и Северус посчитал себя вольным на него ответить односложно.
Пока Лили вспоминала о своих мотивах, что позволили в прошлый раз открыть ей вспомогательную комнату, Северус безуспешно боролся с удушающей ревностью. Раньше он всегда был первым: первое осмысленное знакомство Лили с магией — Северус рядом; первая поездка в Хогвартс и первое удавшееся заклинание — Северус рядом; первое сваренное идеальное зелье и трансфигурирование мыши из кубка — Северус опять-таки рядом... О таких моментах можно было вспоминать и вспоминать. Однако потаенная комната — открытие, которое сделала Лили без Северуса. Но в компании Джеймса Поттера.
«В чем еще Поттер был первым?»
Снейп в этот момент ненавидел свой внутренний язвительный голос. Слизеринец не мог не понимать, на что тот намекает. Стало тошно. Ему вообще не стоило задумываться о подобном. Не должен. И все же.
— Вспоминай, — процедил Снейп, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. Лили и Поттер. Рядом. Ближе, чем то позволяют приличия. Настолько близко, что... Северус резко зажмурился и тряхнул головой в попытке выкинуть тошнотворные картинки из своего сознания. Не выходило.
— Это важно.
Снейп напомнил себе, что у них иная цель. Темномагическая безделка. Точно.
— Постой, — слизеринец шумно выдохнул и вытянул из кармана запрятанный артефакт. Северусу не очень хотелось отдавать диадему Лили, но он должен был помочь ей вспомнить местонахождение зачарованного артефакта.
— Возьми. Прислушайся к своим ощущениям. Возможно, он призовет тебя.

Отредактировано Severus Snape (2017-11-01 21:59:23)

+1

8

Лили посмотрела на Северуса внимательно, сомневаясь, но потом всё-таки протянула руку быстрым движением, пальцами ухватив диадему. Та, впрочем, не сделала ничего предосудительного: не напала, не уколола, не ужалила резким потоком магии. Лили посмотрела на артефакт в своей руке, потом снова на Северуса и, вздохнув, повернулась к комнате.
Лили не знала, то ли диадема действительно помогла, то ли она вспомнила, частично воссоздав тот вечер, но она и в самом деле смогла достаточно быстро найти то место, где в сундуке она обнаружила диадему. Сундук был закрыт, она опустила крышку, прежде чем уйти, но шкатулка стояла рядом, пустая. Плохо вырезанный орёл всё так же красовался на закрытой крышке, и сейчас Лили с лёгкостью угадала его очертания. Она положила диадему на шкатулку и кивнула Северусу.
— Тут. Шкатулка была в сундуке, под мантиями, — она открыла сундук и продемонстрировала сложенную после собственного вторжения обратно одежду. — Я достала, потом примерила... не знаю, зачем. Как будто сейчас кто-то ещё носит диадемы. В общем, кто-то будто бы заставил меня взять её с собой, я не знаю, почему вообще решила забрать. Как будто... Как будто кто-то хотел, чтобы я забрала её. Может, она сама и хотела.
Лили скрестила руки на груди, чувствуя, что начинает злиться на саму себя. Она должна была подумать, прежде чем брать с собой в гостиную что-то, что выглядело как достаточно древняя вещь, которая могла оказаться напичканной любого рода магией, вот, пожалуйста, тёмной, например. Даже если это было тяжело из-за магического вмешательства диадемы, её это не извиняло.
— Помню всё, будто во сне, — призналась она.
Она услышала какой-то тихий шум и быстро обернулась обратно к шкатулке. Резкой болью в виске отозвалась голова, руки, она чувствовала, ещё чуть-чуть и задрожат... Лили посмотрела на диадему, на искры, пробежавшие по её основанию, и сделала шаг назад. Ей было страшно, тревожно и чувство, преследующее её почти две недели, снова вернулось. Она бросила быстрый взгляд на Северуса, точно ища его поддержки, как вдруг по комнате разлился спокойный, немного насмешливый, голос, доносящийся непонятно откуда.
— Разве тебя не учили, что без спросу чужое брать плохо, Лили?
— Кто это? — шёпотом произнесла она, пытаясь вспомнить, знаком ли ей этот голос, оглядываясь в поисках источника звука. Они были тут одни, ведь наверняка одни, или неужели кто-то уже был здесь и сейчас наблюдал за их поисками и обсуждениями? Лили почувствовала жар. Что-то подсказывало ей, что всё было не так просто.
— Теперь-то все точно узнают, что Лили Эванс — воровка, — произнёс голос, неожиданно трансформирующийся в такие знакомые интонации...
— Хатор? — Лили снова обернулась, прекрасно понимая, что следом за ними однокурсница не шла. Что за чёрт сейчас происходил?
— Это не может быть Хатор, — тихо произнесла она, делая шаг ближе к Северусу. — Это... она?
И очень многозначительно посмотрела на диадему.

+1

9

Слизеринец, признаться, чувствовал себя весьма глупо, говоря о том, что артефакт темномагического содержания сможет хоть как-то повлиять на душу, что не запятнана ни единой темной крапинкой. Лили и темная сторона магического мира — два совершенно разных, никак не пересекающихся между собой понятия. Северус не был уверен, что... Однако магический артефакт околдовал светлую душу гриффиндорки. Околдовал и весьма успешно склонял на темную сторону.
Снейп резко и недовольно тряхнул головой — к чему гадать.
Диадема в его руке лежала довольно уютно. От нее исходило нечто опасное, загадочное... влекущее. Расставаться с ней не хотелось. Однако справиться с наваждением было просто, так же просто как и отдать вещицу Лили.
Слизеринец продолжал настороженно наблюдать за девушкой. Опасался он, разумеется, не за себя — за Лили. Она была довольно сильно подвержена действию магического артефакта, хотя и не признавала сей очевидный факт открыто.
Юный маг внимательно проинспектировал шкатулку, на которую указала Лили, затем зачем-то переворошил мантии, которым шкатулка была надежно укрыта. Ничего подозрительного, или хоть сколь-нибудь заслуживающего его внимание обнаружено не было. Северус озадаченно нахмурился, пытаясь найти хоть какую-нибудь магическую связь со шкатулкой. Ничего. Темной магией по-прежнему фонило только от находящейся рядом диадемы.
— Да, очень похоже на то, — серьезно отозвался Снейп, кивнув на предположение Лили о желаниях диадемы. — Но я бы выразился иначе: не артефакт хотел, чтобы ты его забрала. И даже не наложенная на него магия. Сами по себе и вещь, и колдовство желаний не имеют. Однако если взять намерения того, кому принадлежала диадема... — слизеринец прищурился. — Или к кому имела неудачу попасть по принуждению...
Северус громко фыркнул:
— Теперь нам наверняка не узнать. Будто во сне? — задумчиво переспросил. — Будто во сне, — подтвердил. — Это морок. Наваждение. Иллюзия. Определений много. Но смысл един: подчинение разума. Твой разум отравлен, Лили. Отправлен темной магией.
Северус заметил разительные перемены в лице гриффиндорки. Словно бы перед ее глазами предстало нечто ужасное, что сковало всю ее сущность, не позволяя ни произнести и звука, ни пошевелиться. Волшебник хотел было спросить, в чем дело, но не успел. Голос, раздавшийся над самым ухом, и в то же время разлившийся по всему помещению, заставил передернуться даже Северуса.
Гриффиндорка предсказуемо заозиралась в поисках источника голоса, однако Северус точно знал куда — вернее, на что — смотреть. Он не знал, что за магия скрыта в этом на первый взгляд безобидном предмете, но одно было ясно точно — без последствий им, увы, не обойтись.
— Это не Хатор, — покачал головой Северус. — Это проклятье, что наложено на диадему.
Слизеринец остро ощутил приближение Лили и машинально встал перед ней, закрывая собой девушку, при этом одну руку с зажатой в ней волшебной палочкой наводя на шкатулку, а вторую отводя назад и придерживая за собой Лили.
— А, Северус Снейп... — все так же насмешливо и глумливо протянул голос. — Фантастически бесперспективный нищеброд.
— Finite Incantatem!
Разумеется, универсальное контрзаклятие не возымело ровным счетом никакого эффекта.
— Да, самонадеянно, — зло бросил Снейп. — Expulso!
Слизеринец не видел существенных преград в том, чтобы зачарованный артефакт изничтожить.

+1

10

Мысль о том, что её разум отравлен, была неприятной, нет, отвратительной, жуткой — Лили захотелось помыться. Однако долго обдумывать случившееся ей не пришлось: голос Хатор-не-Хатор отвлёк их обоих от обсуждения того, что происходило две прошлые недели, а Лили ещё и от рефлексии по поводу собственной слабости перед лицом тёмной магии. Опасной магии, которая, она всегда знала, ни до чего хорошего не доводит. Ей хотелось спросить, есть ли от этого теперь лекарство, но это было бы глупо, настолько глупо, что слова сами по себе остались где-то на границе сознания. Она разберётся с этим, так или иначе. Она должна, не может же она дать тёмной магии поглотить себя? И ещё — неужели даже это Северуса не убедит в ошибочности его симпатий? Впрочем...
Она тоже достала палочку, чувствуя, как бьётся где-то в горле сердце. Ей было... страшно, да, точно. Она не знала, чего ждать, почему диадема так странно себя ведёт, говорит голосом Хатор и что за тёмная магия была наложена на неё — насколько она была опасна. Лили было страшно, но решительным жестом она оттолкнула этот страх от себя, вынимая палочку и, через преграду руки Северуса, всё-таки вставая с ним рядом, на одну линию. Она не будет прятаться ни за чьей спиной, а встретится со своим страхом лицом к лицу.
Благо, Северус отвлёкся, иначе, ей казалось, он так бы и не позволил ей встать рядом, палочка направлена на шкатулку.
— То есть оно продолжает паразитировать на моих мыслях, — произнесла Лили тихо. — Или теперь уже на наших.
Она бросила быстрый взгляд на Северуса, который наверняка понимал в происходящем больше, чем она, но думать об этом не хотелось. Не сейчас. Она чувствовала, что любая мысль, выбивающаяся из череды бесконечно одинаковых и приемлемых, сейчас могла раскачать её до жуткого, отвратительного состояния, в котором она пребывала долгое время до этого. Сейчас было не время, нужно было держать себя в руках.
— Боюсь, тут нужно что-то посложнее... — начала было Лили, но тут советов Северусу тоже явно было не нужно.
Голубой вспышкой полыхнуло заклятие, и шкатулка разлетелась вдребезги, Лили едва успела выбросить палочку, чтобы навести перед ними щит. Она выждала несколько мгновений, которые тянулись, точно резина, и только потом решилась сделать шаг вперёд, чтобы посмотреть, сработало ли, получилось ли.
Диадема лежала на полу, целая, среди обломков дерева. Лили показалось, что она чувствует исходящую от неё угрозу, будто бы диадема злилась. Но диадема не может злиться! Северус сам сказал, да и...
Неожиданно из диадемы повалил дым, и Лили отшатнулась, задев Северуса, неловко схватившись за рукав его мантии. Она направила палочку на несчастный предмет, но произнести ничего не успела: перед ней в клубах дыма появилась Хатор.
— Что происходит? — зашептала Лили, но не успела сделать хоть какое-то предположение, потому что призрачная Хатор — пока было отчётливо видно, что она не настоящая, не живая — заговорила елейным голоском:
— В слизеринскую гостиную можешь вечером не возвращаться, любитель маггловских подстилок. Иначе тебе несдобровать.
Хатор рассмеялась, и Лили на мгновение подумалось, что эта Хатор ничуть не более мерзкая, чем живая. А эта была целиком и полностью из тёмной магии. Интересно, это её собственная мысль или опять?..
— И даже не думайте применить ко мне магию. Это запрещено правилами школы! — продолжила кривляться призрачная Хатор. — Как и слишком тесные отношения между студентами. Правда, Лили?
— Что за чушь ты несёшь, ты даже не настоящая, — произнесла она, не понимая, зачем вообще разговаривает с непонятной сущностью, которая почему-то решила принять облик их однокурсницы. Но Хатор только подмигнула ей, а потом состроила понимающую мину — и приложила палец к губам, как бы обещая молчать.
— Petrificus Totalus! — выкрикнула она, поддаваясь порыву, но на призрачную Хатор заклинание сработало не сильнее, чем на диадему. Следовало ожидать. Она засмеялась, и Лили ещё сильнее захотелось её толкнуть.
— Очевидно, оно просто повторяет слова ссоры в коридоре. Это потому, что мы об этом думаем, — быстро заговорила Лили так, чтобы слышал только Северус. — Если бы знать окклюменцию... это могло бы помочь. Наверное. Зависит от того, насколько глубоко оно во мне сидит.
Она посмотрела на призрачную Хатор с этой её узнаваемой усмешкой с нескрываемым презрением и почувствовала, как в мысли словно нагнали нехорошего тумана, скрывающего хорошее, обнажающего неприятное. Хатор — даже ненастоящая, хотя поверить в её призрачность становилось всё сложнее — раздражала её одним своим видом, а уж стоило ей открыть рот...

+2

11

— Да, — Северус удовлетворительно кивнул, — ты подобрала хорошее определение. А, главное, поразительно точное.
Впрочем, на сарказм не было ни времени, ни маневра. Слизеринец продолжал бросать в сторону диадемы приходящие на ум уничтожающие заклинания и с некоторой долей досады думать — не действуют. Возможно, стоило бы рассмотреть вариант использования Темной Магии. Но рядом была Лили, и она в любом случае не одобрила бы. Зельевар решил не торопиться — лишь в крайней мере, лишь только в тот момент, когда ничего иного не останется. Если, разумеется, дойдет до подобного.
— Боюсь тут нужно что-то потемнее, — все же сорвалось с языка. Северус бросил не заклинание, но сгусток плотной магии и замер, тяжело дыша и обескураженно смотря на щепы, в которые разлетелась шкатулка, и на совершенно нетронутую диадему. Снейп углядел в ее блеске обещание угрозы. Это был вызов. Артефакт действительно паразитировал на их — теперь уже общих — мыслях.
Адекватных идей как, собственно, уничтожить артефакт, не возникало. О темных проклятьях Северус старался не думать. Ситуация некоторым образом походила на инцидент в Запретной Секции, что произошел в прошлом году, когда они с Поттером умудрились вызвать некоего враждебно настроенного духа. Однако ощущения на этот раз были иными. Если в прошлый раз слизеринец особой угрозы для себя не ощущал, то сейчас это чувство завладело им в полной мере.
Снейп не заметил, как Лили выставила щит и подошла к нему. Он в задумчивости смотрел на диадему, затем на появившиеся испарения. Ничего подобного он ранее не встречал. Ни в серьезной литературе, ни в магических сказках, ни в рассказах профессоров. Это, признаться, если не пугало, то весьма сильно настораживало. Слизеринец не знал, как поступить. Хотя и держал в уме темномагические заклинание.
Дым начинал приобретать человеческие очертания. Северус мысленно приготовился увидеть отвратительное лицо демона, однако, перед ним предстала Хатор. Снейп понимал, что она — ненастоящая, но проклясть ее хотелось так же, как и настоящую, с которой они получасом ранее столкнулись в коридоре.
— Пф, — Снейп выразительно фыркнул. К угрозам — как со стороны враждующего факультета, так и со своего собственного — ему было не привыкать. Зельевар без особой надежды проводил взглядом луч парализующего заклинания. Разумеется, не сработало.
Лили была права — призрак повторял слова недавней ссоры. Вот только это ни на шаг не приближало к пониманию происходящего.
— Окклюменция... — задумчиво протянул.
С недавнего времени Северус увлекся легиллименцией, и в литературе о ментальных науках легиллименция шла рука об руку с окклюменцией, и о приемах ментальных защит слизеринец в небольшой степени был осведомлен. Но поможет ли? Попытаться в любом случае стоило.
Северус резко развернулся к Лили, схватил ее за плечи и еле ощутимо встряхнул.
— Смотри мне в глаза. Хатор — преимущественно твоя больная тема. Я к ней привычен. Выкидывать ее необходимо из твоего сознания. Смотри на меня внимательно и не отвлекайся.
Необходимо было заставить Лили вспомнить что-то приятное, что-то оставившее ее под впечатлением.
— Вспомни лето 1971 года, когда мы только-только готовились к поступлению. Вспомни нашу вылазку в лес, мою волшебную книгу и движущиеся в ней картинки. 
Северус и сам не знал, почему пытался вызвать именно то воспоминание. Для него оно принесло куда больше впечатлений, нежели первая поездка в Хогвартс. Было ли оно таким же важным и для Лили?
— Отринь все плохое. Помнишь, как ты меня закидала вопросами? Или... Вспомни олененка, который приманился ароматами нашей еды. Вспоминай.

+1

12

— Эй! — возмущённо вскрикнула она, пытаясь отстраниться, но цепкие пальцы Северуса держали крепко, и она перестала вырываться, вспомнив, зачем они здесь.
— Что? — всё же немного недовольно переспросила она, когда он приказал — да, именно так! — смотреть ему в глаза. Хатор действительно была темой неприятной, из тех, о которых старательно не думаешь. Не то чтобы Лили чувствовала, что может ненавидеть кого-то — хотя теперь уже не была в этом уверена — но с Хатор их связывали долгие отношения, полные непонятной ненависти и презрения со стороны однокурсницы. И сейчас Лили даже не хотелось заново анализировать и вспоминать, почему она могла так к ней относиться: какая разница? В чём-то он был прав: Хатор была её больной темой, и её надо было выбрасывать из головы, причём срочно. От этого зависела разгадка головоломки, так ей хотелось думать.
Лили на несколько мгновений прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и заглянула-таки Северусу в глаза. Она так давно этого не делала, что тут же захотелось отвлечься на ненужные сейчас воспоминания и сантименты, на ненужную горечь и обиду от всего произошедшего — неужели до конца всё-таки не отпустила? — но она удержала себя в руках. Тем более, когда он попросил её вспомнить об одном эпизоде их общего прошлого.
Она помнила это лето, конечно, и помнила очень хорошо. Тогда она была полностью погружена в предвкушение, в ожидание письма из волшебной школы, и верила, конечно, верила своему другу, но страшилась, что всё-таки на самом деле никакая она не волшебница и нет никакого Хогвартса. Тогда они совсем рассорились с Петунией, но это было потом, уже осенью, а летом... Летом она была по-настоящему счастлива — когда получила письмо. Да и до этого, наверное, потому что Северус помог ей поверить и признать себя такой, какой она была на самом деле. Волшебницей.
Тем летом они постоянно были вместе, и тогда, первого июня, в первый летний день, они отправились на прогулку, рассматривали картинки и раздумывали о том, как будет в школе, мечтали о том, что будут проходить на уроках и что им предстоит узнать нового, необычного, волшебного. И оленёнок, который заглянул на огонёк...
Конечно, она помнила, очень хорошо помнила и лелеяла это воспоминание. Тогда она поняла, ещё не зная о волшебном мире практически ничего, что магия не нужна, чтобы вокруг тебя было волшебство — даже простые вещи могут быть по-настоящему прекрасными. Как оленёнок, как пикник в лесу, как близкий друг рядом.
Она улыбнулась. Нельзя было позволять мыслям отклониться от курса — нельзя, нельзя, она чуть было не потеряла настрой! — и она углубилась в воспоминания. Деталь за деталью вспоминала то, к чему так давно не возвращалась: как Северус показывал ей растения, а она про них почти ничего не знала, зато тогда запомнила, что обычный маггловский ятрышник — основа лечебных зелий, они это потом использовали, и даже в больничное крыло бегать не надо. Вспомнила картинку с квиддичным полем, и как Северусу она сразу скучной показалась — так на него похоже... Вспомнила и собственный восторг — и мелкий испуг, сразу ушедший, стоило прийти обычной гриффиндорской браваде и любопытству — когда за кустами зашевелилось существо, которого она раньше никогда не видела. Вспомнила, как осторожно прикоснулась к его мягкой шёрстке, как радостно оглядывалась на Сева — тогда ещё Сева — и не верила, что это всё действительно происходит с ней.
Лили и думать забыла про Хатор, которая, возможно, всё ещё стояла позади — но если бы вспомнила, то наверняка бы поверила в то, что теперь она точно исчезла.
— Хороший был день, — тихо произнесла она, как будто любое громкое слово могло разрушить это хрупкое воспоминание внутри неё.

0

13

— Вспоминай, — тихо-тихо.
Северус не был уверен, что у них получится. Ментальная магия все еще оставалась для него чем-то недосягаемым, запредельным. Почти запретным. Сознание и магия — настолько тончайшее сплетение, что влезать в них доступно лишь единицам, и уже тем более — менять по своему усмотрению. Хотел бы Северус научиться подобному, да где взять соответствующую литературу? То высшая материя, о которой в библиотеке Хогвартса есть лишь крупицы информации.
Конечно, Лили сделала попытку воспротивиться. Северус сжал губы, но гриффиндорку не отпустил. Да, возможно, ей крайне неприятно его прикосновение, но ситуация складывалась таким образом, что действовать необходимо быстро и дерзко. По крайней мере, попытаться действовать.
Северус знал, что видела Лили, глядя в его глаза. Он и сам в этот самый момент переживал то воспоминание. Образы были яркими и детальными. Воспоминание одно из тех, что Северус, словно заядлый коллекционер, отложил в своей памяти и время от времени осторожно доставал, чтобы хоть немного почувствовать себя живым... чувствующим. Ему казалось, что без внимания Лили и общения с ней он безвозвратно черствеет и эмоционально вымирает. Отвратительное осознание своего одиночества, осознание отсутствия Лили рядом. Воспоминания о ней, словно бусины, нанизаны в ровный ряд, Снейп всегда и всюду имеет к ним доступ. Картинки пестрые и детально прорисованные. Иногда нить с бусинами-воспоминаниями хотелось безжалостно порвать, растерять и позабыть. Но... он не мог.
Северус напряженно следил за мимикой лица Лили. Хмурое, недовольное, раздраженное и отчасти злое лицо разглаживалось, раскрашивалось и... пусть и неуверенно, но улыбалось. Как же давно Снейп не видел улыбки Лили. Нет, конечно, он бессовестно врал самому себе. Видел в том же Большом Зале на трапезах, или на совместных уроках, подглядывал и запоминал. Но эта ее улыбка не предназначалась ему. Мэри МакДональд, Ремусу Люпину, да тому же Поттеру.
— Все правильно, — прошептал.
Но не Северусу Снейпу.
При этом слизеринец краем глаза следил за рычащим образом Хатор. Кажется, он начал расплываться и истончаться, а исторгаемые ругательства и слова шантажа сливаться в один единый неразборчивый поток шума. Для него одного или?
А Лили продолжала улыбаться и Северусу хотелось продлить этот момент до бесконечности.
— Хороший, — медленно кивнул слизеринец, соглашаясь. Он еще бы добавил «один из самых лучших», но, разумеется, вслух это озвучивать не стал. Момент хрупкого единения можно было бы сломать одним лишь неловким взглядом, не говоря уже — словом.
— А теперь очень медленно повернись и скажи, что ты видишь.

+1

14

Хотелось спросить, думает ли Северус хотя бы иногда о тех временах, когда они были просто детьми, когда не было между ними двух враждующих издавна факультетов (хотя какое это могло иметь значение, думала Лили, когда была младше? как выяснилось, самое что ни на есть огромное), предрассудков, непониманий, не было однокурсников, друзей, товарищей, которые тянули каждый в свою сторону. Не было тёмной магии, камня преткновения... Она редко позволяла себе думать, пока не научилась толком относиться не как к напоминанию о том, как исчезла крепкая дружба с мальчишкой в старой отцовской куртке, а как к чему-то, что было, но прошло. Как к приятному воспоминанию о том, что когда-то делало её немного счастливее. Как сейчас.
Наверное, подумала Лили, если воспоминания делают тебе лучше, не нужно от них избавляться. В конце концов, мысль о том, какое счастье охватывало её в тот день, помогало почувствовать себя лучше. Почему раньше она открещивалась от мыслей о хорошем, пусть и прошедшем? Не мудрее ли было постоянно перебирать воспоминания о счастливых моментах, чтобы помочь себе справиться с этим всепоглощающим унынием и злобой, окружавших её в последние недели?
На самом деле навряд ли бы это помогло, если в деле была тёмная магия, но сейчас Лили старалась вообще ни о чём плохом не думать. Воспоминание было неожиданно ярким, красочным, как будто она действительно на несколько мгновений вернулась в прошлое, в день, когда они с Севом кормили оленёнка. Интересно, почему так?
Но подумать об этом толком у Лили не было времени, потому что Северус снова отдал ей команду — чётко, без лишних слов. Лили пока ничего не оставалось, кроме как последовать его указаниям. На мгновение сжало сердце от ожидания того, что она могла бы увидеть позади себя, чуть было не хлынули обратно воспоминания о буквально только что, которые она так старательно выбрасывала из головы, возвращаясь к давнему летнему дню, но сейчас она справилась с тем, чтобы снова не запаниковать.
Хатор не было на месте, где она стояла, прежде чем Лили о ней совсем позабыла.
Она на всякий случай огляделась в её поисках, но так и не увидела нигде в комнате. Навряд ли она просто отправилась погулять. Диадема лежала на месте.
— Сработало? — недоверчиво произнесла Лили и снова посмотрела на Северуса. — Надо же. То есть...
То есть, если она думает о чём-то неприятном, оно материализуется. Ну надо же.
— Это ужасно, — наконец, произнесла она. — Значит, оно сидит в моей голове. Не очень приятное соседство.
И чуть дёрнула уголком губы в невесёлой усмешке.
— Если диадема может связываться с сознанием человека, она опасна, — она серьёзно посмотрела на Северуса. — Но кому могло прийти в голову оставить подобный артефакт в школе? Хогвартс, конечно, полон сюрпризов, но я бы никогда не подумала...
И осеклась. Даже среди школьников находились такие, кто готов был опробовать тёмную магию на одноклассниках, так почему бы и не побаловаться тёмными артефактами? Лили вздохнула, но продолжать не стала — отвела взгляд.
— Наверное, лучше всего показать её кому-то из профессоров, — тихо произнесла она. — Не уверена, что мы сможем что-то с ней сделать.

+1

15

Северус, затаив дыхание, наблюдал за действиями Лили и за ее реакцией. Магия — материя, лишь отчасти поддающаяся понимаю. Могло случиться и так, что слизеринец видел одно, а гриффиндорка — совершенно другое. И как тогда в таком случае действовать — ни единой вменяемой мысли. Приходилось уповать лишь на то, что интуиция ему не отказала и они на верном пути.
Впрочем, расширившиеся от удивления глаза Лили были красноречивее любых слов. Снейп мысленно выдохнул. Кризис миновал, страшное позади.
Северус пожал плечами.
— Возможно.
И тут же пояснил:
— Если мы видим одно и то же, а именно, отсутствие Хатор, значит, сработало, — и поскольку опасности Северус более не чувствовал, неожиданно для самого себя он стал словоохотлив. — Я не был уверен, что артефакт будет действовать столь чопорно. Однажды мне в руке попалась весьма занимательная книга, в которой имелось описание артефактов, которым была магически привита возможность влиять на сознания окружающих волшебников самым разнообразным образом. Увы, как справиться с подобной магией описано в книге не было. И я рад, что этот артефакт оказался не из их числа.
Книга, к слову, называлась «1001 артефакт, необратимо влияющих на сознание», но вслух название, разумеется, слизеринец озвучивать не стал — с Лили хватит потрясений на текущий момент.
Снейп повторно пожал плечами:
— Не ужасно. Ты просто придаешь слишком огромное значение вещам, которые не стоят ни унции твоего внимания, — зельевар склонил голову на бок и весело посмотрел в глаза гриффиндорке, — Хатор обещает поспособствовать моему отчислению с самого первого курса. Как видишь, я все еще в Хогвартсе.
То, что артефакт опасен, Северусу было понятно уже в тот момент, когда он его увидел. Удивительно, как Лили не могла заметить столь очевидное так долго. Впрочем, магические артефакты могут быть... убедительными. Особенно, если в них вложена Темная магия.
— Хогвартс полон сюрпризов, бесспорно. А Слизерин наводнен темными личностями. Не удивлен, что кто-то из них оставил результат своих исследований.
Первым желанием было отмахнуться и предложить Лили передать заботу о дальнейшей судьбе артефакта в руки Северуса, однако, подобное бы сработало года два назад. Сейчас же, во-первых, Лили стала куда более осмотрительней и, во-вторых, между ними все еще существовала преграда, возникшая после ссоры. Вряд ли бы Лили пожелала так просто оставить артефакт, тем более в руки известного любителя темномагических наук. Северусу пришлось прикусить губу и тщательнее обдумать свой ответ. Хотя, разумеется, желание заполучить артефакт для собственных исследований было весьма велико.
— Думаю, с подобным вопросом можно обратиться к профессору Слагхорну.
Лили передаст артефакт профессору и будет спокойна. Гораций поглядит на артефакт и в силу своей лености, вероятно, отложит разбирательство на потом, а за это время Снейп сможет убедить профессора в неважности предмета и выпросить его себе. По итогу и Лили довольна, и Северус в выигрыше.
Слизеринец прищурился: поймет ли гриффиндорка его уловку?

+1

16

— Я говорю не о Хатор, — Лили дёрнула плечом. — Хатор, по сравнению с этим, это просто-напросто детский сад. Что по-настоящему ужасно, так это диадема, которая забирается в сознание к людям и заставляет их говорить ужасные вещи. Мне...
Она зажмурила глаза и приложила руку к нещадно саднящему виску.
— ...ужасно стыдно. Но не могу сейчас об этом думать, голова болит.
И голова действительно болела, отвратительно и мерзко, эту боль хотелось сбросить, однако не получалось. Лили не могла думать о том, что произошло, потому что мысли путались, цеплялись друг за друга, и ничего толкового у неё всё равно не выходило — вот бы забыть об этом и вернуться, когда, наконец, сможет трезво мыслить. А сейчас передать бразды правления тому, кто в этом точно разбирается.
И Северус произнёс имя того, кто, по его мнению, мог бы им в этом помочь. Профессор Слагхорн.
Где-то на задворках сознания Лили мелькнула мысль, что это как-то неправильно, что надо, наверное, поговорить с деканом, ну или хотя бы с другими профессорами — вон профессор Мальсибер в Отделе Тайн работает, значит, она наверняка многое знает про подобные артефакты? Однако почему-то эту мысль унесло волной других, совсем не относящихся к делу. Где-то внутри как-будто поселился голос, который направлял Лили совсем не в том направлении, в котором ей хотелось идти. К тому же, слова Северуса почему-то показались ей убедительными. Она даже не смотрела на диадему, которая так и осталась просто украшением, не проявляя других признаков опасности, однако диадема продолжала паразитировать в голове Лили, пусть ей и казалось, что она от неё избавилась. Её снова почти захлестнуло странное чувство, и она решила, что нужно уходить поскорее. Ей не хотелось больше находиться рядом с этим предметом, ей не хотелось больше смотреть, на что он способен. Ей хотелось избавиться от диадемы и лечь спать до самого утра, не просыпаясь. Желательно перед этим принять зелье сна без сновидений, но варить его сейчас было бы совсем некогда, а отправляться с подобной просьбой к мадам Помфри... Она что-то заподозрит. Не объяснять же, что попалась на вот такую дурацкую уловку даже не человека — артефакта!
Лили бросила быстрый взгляд на Северуса и коротко кивнула.
— Хорошо. Я сделаю это прямо сейчас. Если хочешь, можешь не идти со мной, я справлюсь, — она бросила взгляд на диадему, к которой не хотелось даже прикасаться, но сделала над собой усилие и подошла ближе. — Надеюсь. Сейчас я знаю, как она работает, значит, смогу противостоять. И это быстро. Отнесу и всё.
Ей пришло в голову, что, наверное, стоило бы придумать что-то ещё на случай, если диадема вдруг опять залезет в её голову, но теперь она знала, что делать, и как её выгнать, поэтому решила всё-таки не паниковать зря. Диадема оказалась у неё в руках, однако в сумку её Лили прятать не стала — пускай даже увидят и опять в воровстве обвинят, но снова оставлять её где-то у себя она не планировала.

+1

17

— Детский сад, штаны на лямках, — отшутился. Тон Лили Северусу не нравился, но на большее он в любом случае рассчитывать не мог. Если уж быть честными, он не заслуживал и этого. Первое вполне адекватное сотрудничество после той отвратительной ссоры. Конечно, не все было гладко, но уже хоть что-то. Первые шаги по направлению друг к другу уже сделаны. И Северус дал себе обещание не потратить зря этот шанс. Потому что установившийся нейтралитет испортить можно весьма просто, а второго шанса слизеринец мог и не получить. А в части порчи отношений с людьми Северус, к сожалению, был мастером.
— Здесь нечего стыдиться, — пришел черед Северуса дергать плечом. — Это стороннее воздействие. Ты была — «отзывчива темной магии» — неподготовлена, и не знала как этому воздействию противостоять. В этом нет ничего плохого или предосудительного. Каждый учится на своих ошибках. И только спотыкаясь и набивая шишки каждый приходит к правильным выводам, а не сдается во власть первоначальным и импульсивным.
И Северус говорил не только о воздействии диадемы на податливое сознание гриффиндорки. А о той самой ссоре. Было не важно, заметит ли Лили отсылку. Важно было то, что слизеринец признавал и свою ошибку, и свою необдуманную порывистость в суждениях.
— Не будем об этом говорить, — с готовностью согласился Северус. — А от головной боли могу предложить мятно-эвкалиптовую настойку. Вообще, я делал ее как основу для одного сложного зелья. Но, конечно, с легкостью пожертвую ради бодрого состояния твоего организма.
Кажется, привычку беспокоиться о Лили никакими лекарствами, никаким кровопусканием не вытравить из его жил.
— Или можешь рассчитывать на зелье сна без сновидений. У меня есть несколько пузырьков, стоящих без дела.
Порой Северус и сам прибегал к зелью. В последнее время, так вышло, прибегал гораздно чаще. Что и тревожило, но и от чего отказаться не мог. Последние три ночи подряд принимал. Если примет и сегодня — злоупотребит. И выйдет это ему боком.
«Словом, что угодно, только скажи».
Северус внимательно проследил за тем, как Лили взяла диадему в руки. Как и настороженно проследил и за мимикой ее лица. Не заметив ничего пагубного, Снейп тихонько выдохнул:
— Мы сделаем это вместе прямо сейчас, — поправил гриффиндорку тоном, не терпящим никакого возражения. — И я хочу пойти с тобой, — признался. — И не потому, что ты легко подвержена действию артефакта, — начал было Северус, но умолк, и таки был вынужден сказать: — Нет, все-таки именно поэтому.
Нет, оставлять Лили одну наедине с диадемой, до отказа наполненной темной магией, Северус не собирался.
Нет. Нет. И еще раз нет. Не оставит.
— Отнесем и все. Это быстро.
В конце концов, помимо того, что диадема больше не завладеет рассудком Лили, Северус должен удостовериться и в том, что артефакт будет донесен именно до профессора Слагхорна.

Отредактировано Severus Snape (2018-07-13 15:00:56)

+1

18

— Не стоит рушить планы на зелье, — так мягко, как только могла, отозвалась Лили, потому что обижать ей тоже не хотелось. — Я в порядке. Буду в порядке.
И хотя буквально несколько минут назад она думала о том, что ей бы пригодилось зелье сна без сновидений, от помощи она по какой-то причине отказалась. Думать, связано ли это было с их размолвками или с ситуацией в целом, ей не хотелось, хотя где-то в затылке билась мысль о том, что она и так слишком сильно положилась на него и вообще оплошала по полной с этой диадемой. Так что с головной болью справится как-нибудь самостоятельно. Возможно, у Мэри или у других девочек найдётся зелье от головной боли, это навряд ли вызовет лишние вопросы. Подумают, что как обычно перезанималась, и всех дел.
Лили молча смотрела на Северуса, который вызвался идти с ней. Переспросить, почему же, она не успела: он сам добавил, что причина в этом была только одна, её, Лили, собственная слабость. Она вздохнула — что ж, тут уж ничего не попишешь, если действительно сплоховала. Признавать свои собственные ошибки и слабости тоже нужно было уметь.
— Хорошо. Спасибо, — произнесла она, наконец. — Я ценю твою помощь.
Она не могла сейчас думать о том, как теперь они будут вести себя в школе, если до этого было понятно, что они не общаются и от дружбы не осталось и следа, то сейчас Лили казалось, что будет глупо продолжать в том же духе. Но она настолько сильно устала, что не хотела размышлять ещё и об этом, поэтому пообещала себе вернуться к этой мысли позже, чтобы не потерять её насовсем, но когда будет чувствовать себя лучше.
К кабинету профессора Слагхорна они двинулись вместе. Лили молчала, потому что не знала, что сказать, и постоянно пыталась контролировать свои мысли на случай, если её опять начнёт накрывать волной странного неприятного и липкого чувства. Но пока всё было как обычно, более или менее. Однако напряжение никуда не девалось, а беззаботно болтать или, наоборот, обсуждать то, что сейчас произошло, ей не хватало энергии. Она решила, что с этим нужно повременить.
Разговор с профессором Слагхорном получился быстрым и немного скомканным: Лили быстро объяснила, что она нашла эту вещь и ей кажется, что она ведёт себя ненормально и вообще довольно тёмная. Профессор Слагхорн сначала с ней не согласился и не поверил ей, но Лили настояла, пояснив, что испытала действие диадемы на себе, но подробностей говорить не стала: профессор взял вещь, покрутил её в руках, и поблагодарил студентов за бдительность. Лили удовлетворённо кивнула, когда он пообещал со всем разобраться, и когда закрыл перед ними дверь, даже почувствовала некоторое облегчение. Теперь не ей придётся этим заниматься. И хотя где-то внутри зашевелился червячок сомнения — надо было попросить профессора держать их в курсе или хотя бы спросить, что он собирается делать — она не нашла в себе сил на него отреагировать.
— Спасибо за помощь сегодня, Северус, — произнесла она, внимательно смотря на собеседника. — И что не бросил с этим всем...
Она хотела ещё что-то сказать, но слова совершенно не лезли в голову.
— Я, пожалуй, пойду. Доброй ночи.
Она с секунду помедлила и всё-таки направилась в гриффиндорскую гостиную. Был уже вечер, поэтому если пойти сразу в кровать, никто ничего не заподозрит. Именно это Лили и планировала сделать.

0


Вы здесь » Marauder's Map: What you always wanted to know about 1976 » Прошлое » 23.11.1976: Хоркрукс — дело тонкое


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC